Женюсь на Наташе, — спокойно сказал Вася
— Женюсь на Наташе, — спокойно сказал Вася, накладывая себе ещё одну ложку картофельного пюре.
Ложка матери застыла в воздухе.
Отец медленно опустил газету.
А бабушка Анфиса Петровна… поперхнулась компотом так громко, что соседский пёс начал лаять.
— На… КОМ?! — прохрипела она.
— На Наташе.
— На какой Наташе?
— На соседской.
Тишина.
Такая густая, что муха, пролетавшая по кухне, резко развернулась и улетела обратно.
— На Капустиных?! — наконец завопила бабушка. — Да ты совсем с ума сошёл?!
— Нет.
— Да они же наши враги!
— Уже лет сорок, — уточнил Вася.
— Вот именно!
— Бабуль… а никто не помнит почему.
Анфиса Петровна открыла рот.
Закрыла.
Снова открыла.
— Потому что…
Она задумалась.
Очень надолго.
— Потому что они… они…
Дед тихо кашлянул.
— Ань…
— Что?!
— Я тоже уже не помню.
—
История этой великой семейной войны давно стала местной легендой.
Одни говорили, что всё началось из-за яблони.
Другие были уверены — из-за туалета.
Третьи утверждали, что дед однажды назвал соседского гуся «подозрительным».
Сам гусь давно умер.
Яблоню спилили.
Туалет перестроили три раза.
Но ненависть продолжала жить собственной жизнью.
Каждое лето начиналось одинаково.
— Они опять косят траву слишком громко!
— Они специально дымят шашлыками в нашу сторону!
— Они нарочно купили зелёный забор!
— Почему зелёный?
— Потому что знают, что я зелёный терпеть не могу!
—
Самое смешное было то, что обе семьи жили практически одинаково.
Одинаковые теплицы.
Одинаковые качели.
Одинаковые мангалы.
И даже одинаковые тапочки из ближайшего рынка.
Но каждая сторона была уверена:
«У нас всё лучше.»
—
В детстве Васю и Наташу разделяли как секретных агентов.
Стоило детям подойти к забору…
— Вася! Домой!
— Наташа! Не разговаривай с врагом!
— Мам, он дал мне клубнику…
— Верни немедленно!
— Но она вкусная…
— Особенно опасная!
—
Однажды шестилетний Вася вообще совершил страшное преступление.
Он перебросил через забор воздушный шарик.
Красный.
С сердечком.
Анфиса Петровна увидела это из окна.
— Всё!
Началась диверсия!
Она схватила длинную палку и попыталась сбить шарик.
Но промахнулась.
Попала по своему белью.
Простыня улетела к соседям.
Капустины честно вернули её обратно…
Но уже выглаженной.
Анфиса Петровна потом целую неделю возмущалась:
— Это издёвка!
— Почему?
— Они показали, что гладят лучше меня!
—
Когда Вася поступил в университет, судьба окончательно решила посмеяться.
На первой же лекции рядом с ним села девушка.
— Здесь свободно?
Он поднял глаза…
И едва не свалился со стула.
— Наташа?!
— Вася?!
Они одновременно рассмеялись.
— Только не говори…
— Да… родители до сих пор воюют.
— Из-за чего?
— Не знаю.
— И я не знаю.
Они снова рассмеялись.
Так началась самая секретная операция в истории двух семей.
Четыре года они встречались так, будто работали в разведке.
Если шли в кино — выбирали другой район.
Если гуляли — объезжали полгорода.
Если фотографировались — проверяли, чтобы на заднем плане не оказалось знакомых.
Однажды они даже спрятались в магазине садового инвентаря…
…и нос к носу столкнулись с обеими бабушками.
К счастью, те были настолько заняты спором о том, какие грабли лучше, что даже не заметили влюблённых.
— Видишь? — прошептал Вася.
— Что?
— Нас спасли… грабли.
Наташа так рассмеялась, что пришлось притвориться покупательницей лейки.
—
Через четыре года Вася больше не выдержал.
— Всё.
— Что всё?
— Я женюсь.
— Родители нас съедят.
— Пусть сначала поймают.
На следующий вечер он сел за семейный стол и спокойно сказал:
— Я женюсь.
— Поздравляем, — улыбнулась мама.
— На Наташе Капустиной.
Компот оказался на потолке.
Газета упала на кота.
Кот от неожиданности подпрыгнул прямо в салат.
А бабушка медленно поднялась со стула, посмотрела на внука трагическим взглядом и произнесла:
— Нет…
Потом театрально схватилась за сердце.
— Валидол!
Дед спокойно отложил ложку.
— Опять?
— Что значит « опять »?!
— В прошлый раз ты так же падала, когда сосед купил газонокосилку.
— Это было другое!
— Конечно. Тогда ты просила валерьянку.
Вася не выдержал и рассмеялся.
Анфиса Петровна грозно посмотрела на всех.
— Завтра идём к Капустиным!
— Зачем?
— Будем запрещать свадьбу!
Дед устало вздохнул.
— А если они тоже придут запрещать?
Бабушка замолчала.
Потом уверенно сказала:
— Тогда… запретим друг другу!
На следующее утро Анфиса Петровна встала в пять утра. Надела свое самое боевое платье в цветочек, накрасила губы и повязала платок так, будто шла не к соседям, а на переговоры в ООН.
— Петр! Вставай! Идем войну заканчивать! То есть свадьбу запрещать!
Дед Петр Иванович вздохнул, надел чистую рубашку и взял на всякий случай валидол — не для жены, а для себя.
Мама Васи, Люда, и папа, Коля, тоже пошли. Потому что оставить Анфису Петровну одну с Капустиными было опасно для всей улицы.
Они вышли из калитки и… застыли.
У калитки Капустиных стояла точно такая же делегация. Бабушка Капустина — Зинаида Михайловна — в таком же боевом платье, только в горошек. Дед Капустин — с таким же выражением лица, как у Петра Ивановича. И родители Наташи — с таким же желанием провалиться сквозь землю.
Две армии встретились у забора. Того самого зеленого забора, из-за которого было столько споров.
— А! Явились! — первая начала Анфиса Петровна.
— Это вы явились! — не осталась в долгу Зинаида Михайловна. — Что вам надо?
— Это вам что надо? Мы первые вышли!
— Мы тоже первые!
Деды переглянулись. Им было стыдно.
— Ань, может, хватит? — тихо сказал Петр Иванович.
— Зин, давай без цирка, — так же тихо сказал дед Капустин.
Но бабушек было уже не остановить.
— Ваша Наташка окрутила нашего Васю!
— Это ваш Васька окрутил нашу Наташу!
— Ваш гусь сорок лет назад сожрал наши огурцы!
— Ах, гусь! Это ваша яблоня упала на наш сарай!
— Да яблони уже двадцать лет нет!
— А осадочек остался!
Тут калитки с двух сторон хлопнули, и во двор выбежали Вася и Наташа. Запыхавшиеся, красные, держащиеся за руки.
— Бабушки! Хватит! — крикнул Вася.
— Да сколько можно! — крикнула Наташа.
— Мы любим друг друга!
— Мы уже четыре года вместе!
— Мы заявление подали!
Наступила тишина. Такая же густая, как на кухне, только теперь на улице.
— Какое заявление? — прошептала Анфиса Петровна.
— В ЗАГС, — сказал Вася и достал из кармана бумажку. — Вот. Через месяц роспись.
Зинаида Михайловна схватилась за сердце. Но театрально, как и Анфиса Петровна.
— В ЗАГС? Без благословения? Без сватовства?
— А вы бы благословили? — спросила Наташа. — Вы сорок лет воюете, и сами не помните из-за чего!
— Как это не помним? — возмутились обе бабушки хором, а потом посмотрели друг на друга и замолчали. Потому что действительно не помнили.
Дед Петр Иванович вдруг сделал шаг вперед.
— Зина, — сказал он Зинаиде Михайловне. — А помнишь, как мы в молодости на танцы вместе ходили? До всей этой ерунды?
Зинаида Михайловна покраснела.
— Помню, Петя… Ты еще мне тогда…
— А ты мне тогда…
Анфиса Петровна и дед Капустин переглянулись.
— Слушай, — сказал дед Капустин. — А мы ведь тоже… на речку вместе… до того, как ты меня граблями…
— Я тебя граблями? Это ты меня граблями! Ты сказал, что мои пирожки как подошва!
— Это не я! Это Петька сказал!
— Я? — удивился Петр Иванович. — Я вообще молчал!
И тут все четверо стариков вдруг рассмеялись. Сначала тихо, потом громче. А потом так, что соседский пес опять залаял.
Родители Васи и Наташи стояли и не понимали, что происходит.
— Подождите, — сказала мама Наташи. — Так вы… вы дружили?
— Дружили! — хором сказали деды. — Мы вчетвером дружили! Пока не поссорились!
— А из-за чего поссорились? — спросил папа Васи.
Старики замолчали. Смотрели друг на друга.
— Из-за… — начала Анфиса Петровна.
— Из-за… — подхватила Зинаида Михайловна.
— Из-за забора! — вспомнил дед Капустин. — Мы забор ставили, и…
— И я сказала, что вы криво ставите! — вспомнила Анфиса Петровна.
— А я сказал, что ты сама криво стоишь! — вспомнил Петр Иванович.
— А я обиделась!
— А я тоже обиделся!
— И понеслось…
Все стояли и смотрели на них. Сорок лет войны из-за кривого забора. Который уже три раза перестраивали.
Вася не выдержал и рассмеялся первым. За ним Наташа. За ними — родители. А потом и бабушки с дедушками, сквозь слезы.
— Ой, дураки мы, старые, — сказала Зинаида Михайловна, вытирая глаза платком. — Из-за забора сорок лет…
— Да уж, — вздохнула Анфиса Петровна. — А дети из-за нас прятались.
Она подошла к Наташе и обняла ее. Крепко-крепко.
— Прости меня, деточка. Красивая ты. И Ваську нашего любишь, я вижу.
Зинаида Михайловна подошла к Васе.
— И ты прости, Васенька. Хороший ты парень. Наташка про тебя столько рассказывала, когда думала, что мы не слышим.
— Рассказывала? — удивилась Наташа и покраснела.
— Конечно, рассказывала! — засмеялась ее мама. — Весь дом тобой прожужжала! «Вася то, Вася се».
— А ты? — спросила мама Васи у Васи. — Ты тоже?
— Тоже, — буркнул Вася и покраснел, как помидор.
И тут Анфиса Петровна вдруг хлопнула в ладоши.
— Так! Раз уж такое дело… Надо свадьбу играть!
— Какую свадьбу? — испугался Вася. — Мы хотели тихо…
— Никаких тихо! — хором сказали обе бабушки. — Сорок лет воевали! Теперь сорок лет мириться будем! Свадьба на всю улицу!
И началось…
Следующий месяц стал самым сумасшедшим в истории улицы.
Две враждующие семьи вдруг стали одной. И начали готовиться к свадьбе с таким энтузиазмом, что соседи прятались по домам.
Бабушки вместе выбирали платье для Наташи. Спорили, конечно, но теперь по-другому.
— Белое надо! — говорила Анфиса Петровна.
— Айвори лучше! — говорила Зинаида Михайловна.
— Белое!
— Айвори!
— А давайте спросим у Наташи? — предложил дед Петр Иванович.
— А что она понимает? — хором сказали бабушки, а потом посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Деды вместе строили арку для выездной регистрации. И, конечно, спорили, ровно ли она стоит.
— Криво!
— Сам ты криво!
— А помнишь, как из-за этого сорок лет…
— Молчи! Ставим ровно!
Родители тоже нашли общий язык. Мамы вместе готовили меню, папы — вместе считали, сколько надо водки, чтобы помирить всю улицу.
А Вася и Наташа… Вася и Наташа просто были счастливы. Впервые за четыре года им не надо было прятаться. Они могли идти по улице, держась за руки, и никто не кричал «Домой!» и «Не разговаривай с врагом!»
Они даже перебросили через забор еще один шарик. Синий. С надписью «Спасибо».
И обе бабушки, увидев его, прослезились.
Свадьба была через месяц, как и положено.
На той самой границе двух участков, где сорок лет стоял зеленый забор. Забор на день сняли. Поставили один большой стол на всю улицу. Пришли все соседи. Даже тот пес, который лаял от компота.
Анфиса Петровна надела новое платье. Не в цветочек, а синее, красивое.
Зинаида Михайловна тоже надела новое. И, о чудо, они не поругались из-за того, у кого платье лучше. Они сказали друг другу:
— Тебе идет!
— И тебе!
Вася стоял в костюме и ждал. Волновался так, что забыл слова.
Наташа вышла к нему — в платье цвета айвори, потому что победила Зинаида Михайловна, но с белыми цветами в волосах, потому что победила и Анфиса Петровна.
— Согласны ли вы… — начала тетенька из ЗАГСа, которую пригласили прямо на улицу.
— Согласен! — крикнул Вася, не дослушав.
Все засмеялись.
— Согласна! — сказала Наташа.
— Объявляю вас мужем и женой!
И Вася поцеловал Наташу прямо у того самого забора, где когда-то перебрасывал шарик.
А потом был пир. Салаты, шашлыки, компот, который на этот раз никто не разлил. Кот, который на этот раз в салат не прыгал, а мирно спал под столом.
И тосты.
Первым встал дед Петр Иванович.
— Я хочу выпить за то, — сказал он, — чтобы мы больше никогда не вспоминали, из-за чего поссорились. А помнили, из-за чего помирились. Из-за любви. Вот этих двух детей.
Вторым встал дед Капустин.
— А я хочу выпить за забор! — сказал он. — За наш зеленый забор! Который нас сорок лет разделял, а теперь соединил! Давайте его больше никогда не ставить!
— Давайте! — крикнули все.
И не поставили. На его месте посадили одну большую яблоню. Общую. Посередине.
Анфиса Петровна встала и, вытирая слезы, сказала:
— А я хочу сказать… Наташенька, доченька, прости меня, старую дуру. Я тебя люблю. И тебя, Вася, люблю. Будьте счастливы. А мы… мы вам мешать не будем. Мы теперь вместе вам помогать будем.
Зинаида Михайловна тоже встала.
— И я… И я тоже… Ой, не могу…
И обе бабушки обнялись. Крепко-крепко. Так, что все соседи зааплодировали.
А вечером, когда гости разошлись, а молодая пара осталась в доме Васи, который теперь стал их общим домом, Наташа спросила:
— Вась, а ты помнишь, из-за чего все началось? Честно?
Вася подумал.
— Честно? Я думаю, что просто кто-то когда-то не извинился. Один не извинился, второй гордость включил. И пошло-поехало. А потом уже никто не хотел первым мириться.
— Как хорошо, что мы не такие, — сказала Наташа.
— Мы не такие, — кивнул Вася. — Мы будем сразу мириться. Даже из-за забора.
— Даже из-за зеленого?
— Особенно из-за зеленого.
Они рассмеялись и пошли спать. А за окном, на месте старого забора, тихо шелестела листьями новая яблоня. Одна на две семьи.
А через год у нее появились первые яблоки. Красные. С сердечком. Как тот самый шарик, который Вася когда-то перебросил через забор.
И Анфиса Петровна, увидев их, сказала Зинаиде Михайловне:
— Зин, смотри, какие яблоки! Давай пирог испечем? Вместе?
— Давай, Ань! Вместе!
И они испекли. И пирог получился вкусным. Не как подошва, а как самый настоящий пирог примирения.
Вот так и закончилась сорокалетняя война. Не из-за туалета и не из-за гуся. А из-за свадьбы. И из-за двух детей, которые просто любили друг друга и не хотели больше прятаться в магазине садового инвентаря среди граблей.
А грабли, кстати, до сих пор стоят в том магазине. И продавец говорит, что это самые счастливые грабли в городе. Потому что они спасли любовь.
