СВЕКРОВЬ ПОТРЕБОВАЛА БАНКЕТ ЗА
СВЕКРОВЬ ПОТРЕБОВАЛА БАНКЕТ ЗА МИЛЛИОН. Я ПРЕДЛОЖИЛА ЕЙ ВЫБРАТЬ МЕНЮ ДЛЯ СОБСТВЕННОГО КОШЕЛЬКА
— Итого, Лидочка, с учетом аренды зала «Империал», драпировки стульев французским шелком, живой арки из орхидей и ледяной скульптуры в виде двух лебедей, которые символизируют меня и покойного Геннадия, выходит семьсот пятьдесят тысяч рублей. Но это, разумеется, без учета элитного алкоголя и торта. Его мы докупим отдельно. Ну, миллион где-то и выйдет. По-божески.
Раиса Георгиевна восседала на бархатном кресле, обитом чем-то подозрительно напоминающим шкуру плюшевого леопарда, и смотрела на невестку с величием египетского фараона, оглашающего налоги на ближайшую пятилетку. Ей исполнялось семьдесят лет. Возраст солидный, требующий размаха и демонстрации жизненного успеха перед дальними родственниками, многие из которых последний раз видели Раису Георгиевну, когда та еще носила химическую завивку и работала завхозом в детском саду.
Лидия, администратор городского Дома культуры с двадцатилетним стажем, женщина пятидесяти лет, обладающая нордическим характером, железной выдержкой и иммунитетом к любым видам истерик, спокойно отпила минеральную воду. Вода в этом пафосном заведении стоила столько, будто ее добывали из слез единорога вручную, но Лидия никуда не торопилась. Она знала, что такие разговоры надо переживать как зубную боль — переждать.
Она аккуратно взяла из рук свекрови распечатанное на мелованной бумаге меню с золотым тиснением и пробежалась глазами по позициям. Глаза скользили профессионально.
— Медальоны из косули с ягодным кюли… Канапе с черной икрой на ржаном чипсе… Тартар из мраморной говядины с трюфельным маслом… Раиса Георгиевна, а вы уверены, что тетя Галя из Сызрани оценит косулю? У нее же, если мне не изменяет память, мост на верхней челюсти шатается еще с прошлого юбилея, с ваших шестидесяти. И трюфельное масло она от подсолнечного не отличит.
— Не придирайся к деталям, Лидия! — свекровь царственно взмахнула рукой, едва не задев официанта с подносом. — Это статус! Уровень! Люди должны понимать, что я на пенсии не щи лаптем хлебаю, не на лавочке с семечками сижу. У меня, слава богу, есть жильцы, я квартиру мамину сдаю, накопила на достойную старость. Я хочу красиво уйти, то есть, войти в семидесятилетие!
— Прекрасно, — Лидия вернула меню на стол и промокнула губы салфеткой. — Раз у вас есть накопления и жильцы, то почему администратор ресторана только что спрашивал меня, на чье имя мы будем оформлять договор и кто прямо сейчас внесет двести тысяч залога, чтобы бронь не слетела?
Раиса Георгиевна поправила массивную золотую брошь на груди в виде совы, которая всегда служила ей щитом и оружием в трудных переговорах, и чуть понизила голос, придав ему доверительные, почти интимные интонации.
— Ну Лидочка, ну мы же семья! Ну ты же умная женщина! Мои накопления — это святое, неприкосновенное, они лежат на вкладе под хороший процент, семнадцать процентов годовых! Снимать их сейчас — значит потерять всю выгоду, все проценты сгорят! А у вас с Игорем стабильные зарплаты, вы же бюджетники, у вас все стабильно. Вы же не бросите мать в такой важный день? Тем более, я уже всем восьмидесяти гостям разослала приглашения в этот ресторан. В ватсапе. Красивые, с золотом. Написала, что праздник дарят любимые дети — Игорь и Лидочка. Вам же приятно будет, что вас так уважают!
Лидия смотрела на свекровь с легкой, почти неуловимой ухмылкой. Она не чувствовала ни гнева, ни обиды. За двадцать пять лет брака с Игорем она изучила Раису Георгиевну как сложную, но предсказуемую смету убыточного мероприятия. Свекровь всю жизнь любила пускать пыль в глаза за чужой счет, искусно маскируя свою феноменальную жадность под заботу о семейном престиже и «что люди скажут».
— Значит, вы уже разослали приглашения от нашего имени, — констатировала Лидия ровным голосом, как будто читала акт выполненных работ. — А счет решили предъявить нам по факту. Оригинальный маркетинговый ход. В ДК мы так тоже иногда делаем, но только с теми, кто не читает договор.
— Лидия, не начинай свою бухгалтерию! — в голосе свекрови прорезались металлические нотки старой завхозки. — Это мой юбилей! Я жизнь на вашего Игоря положила! Я его одна растила! Я ночами не спала!
— И мы это очень ценим, — Лидия открыла сумку и достала кошелек, из кошелька — две купюры. — Поэтому мы с Игорем заранее обсудили подарок. Мы дарим вам тридцать тысяч рублей. Наличными. На эти деньги вы можете купить себе что-то памятное. Серьги, например. Или оплатить, скажем, десятую часть вашего шикарного банкета с лебедями. На лебедей как раз хватит.
Раиса Георгиевна побледнела так стремительно, что на ее щеках проступили неровные пятна румян, как у клоуна.
— Сколько? Тридцать тысяч? — она чуть не задохнулась. — Да тут один фаршированный осетр стоит двенадцать! Одна бутылка вина — восемь! Ты хочешь опозорить меня перед всей родней?! Чтобы мне сказали, что меня дети не любят?! Чтобы Галя сказала, что я экономлю?!
— Осетра в смете я не вижу, — Лидия профессионально постучала ногтем по строчке в меню, — зато вижу «запеченную тилапию под сырным соусом» с наценкой в четыреста процентов. Тилапия — это самая дешевая рыба, ею кошек кормят. Выход горячего здесь — сто пятьдесят граммов на человека. За эти деньги в нашем ДК можно три свадьбы накормить с ансамблем. Вас банально обманывают, Раиса Георгиевна, как лохушку, а вы пытаетесь за этот обман заставить платить нас. И еще лебедей ледяных.
Свекровь задохнулась от возмущения.
— В наше время молодежь обязана инвестировать в статус старшего поколения! Это закон рода, уважение к сединам! Умные дети понимают, что престиж семьи — это общий капитал! А вы жлобы!
— Раиса Георгиевна, инвестируют в недвижимость или акции, — спокойно парировала Лидия. — А финансировать банкет, где восемьдесят малознакомых людей, половина из которых вас и не помнит, будут жевать косулю под тосты о вашем величии за наш счет — это не инвестиция. Это благотворительность. А мы с Игорем не фонд помощи амбициозным пенсионерам с ледяными птицами.
— Да ты просто завистливая, меркантильная мещанка, которая матери родного мужа копейки жалеет! — сорвалась на шипение свекровь, уже не играя в фараона.
Лидия медленно поднялась из-за стола, застегнув пуговицу на легком жакете.
— Вы сейчас шумите, словно пробитый глушитель на старых Жигулях — звука много, а ехать все равно придется на свои. Тридцать тысяч на столе. Хотите — берите. Хотите — заказывайте лебедей.
Оставив купюру за свою воду на столе, Лидия развернулась и покинула заведение, оставив Раису Георгиевну наедине с меню за миллион и ледяным лебедем, который, казалось, тоже смотрел на нее с легким осуждением и уже начал подтаивать.
Вечером дома пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и канифолью. Игорь, муж Лидии, мастер на электроподстанции с внешностью добродушного медведя и руками, которые могли починить все, от чайника до трансформатора, сидел за кухонным столом и сосредоточенно паял какую-то сложную микросхему под яркой настольной лампой.
Лидия, переодевшись в уютный домашний костюм, присела напротив и в деталях пересказала ему встречу в ресторане. Без эмоций, как доклад.
Игорь слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда хмуря густые брови. Когда она закончила, он отложил паяльник.
— Восемьдесят человек, значит, — резюмировал он. — И семьсот пятьдесят тысяч. Плюс алкоголь — миллион. Занятная арифметика. Она у тебя деньги просила?
— Она у нас их уже потратила, — сказала Лидия. — Приглашения разослала от нашего имени.
Игорь вздохнул. Он любил мать, но знал ее двадцать лет дольше, чем Лидия.
— Маман в своем репертуаре. Она когда мне было десять, тоже устроила мне день рождения на весь двор, заказала торт на всю зарплату, а потом месяц мы ели одну картошку и она говорила: «Зато люди видели, как мы можем».
— И что делаем? — спросила Лидия.
— А ничего, — Игорь включил вытяжку. — Тридцать тысяч — щедрый подарок, кстати. Я ей позвоню.
Он позвонил. Разговор длился три минуты. Сначала Раиса Георгиевна кричала, что Лидка ее опозорила, что она всем уже сказала про «Империал», что Галя из Сызрани уже билет купила. Потом Игорь сказал что-то тихо, но веско, и она замолчала. Потом бросила трубку.
Через полчаса в дверь позвонили. На пороге стояла Раиса Георгиевна с пакетом. В пакете был тот самый торт из ресторана, который она, видимо, выпросила как дегустацию.
— Вот! — сказала она, втискиваясь в прихожую. — Пришла поговорить по-семейному! Без твоих ДК-шных штучек!
Лидия молча поставила чайник.
— Вы, — Раиса Георгиевна ткнула пальцем в Игоря, — мой сын! Ты должен меня содержать! Я тебя вырастила! А ты жене своей позволяешь матери хамить!
— Мам, — спокойно сказал Игорь, — мы тебе дарим тридцать тысяч. Это два моих аванса. Хочешь банкет за миллион — у тебя квартира сдается десять лет по двадцать тысяч. У тебя там минимум два миллиона на вкладе. Ты сама говорила. Вот и устрой себе праздник. А хочешь, мы тебе поможем по-другому.
— Как по-другому?! — она уже плакала.
Лидия села напротив и достала блокнот. Тот самый, в котором она считала сметы для ДК.
— Раиса Георгиевна, вы хотите праздник или вы хотите понты? — спросила она прямо. — Если понты за миллион — то это за ваш счет. Мы не спонсоры ледяных лебедей. А если праздник — то я вам его сделаю. Как администратор с двадцатилетним стажем.
Свекровь шмыгнула носом.
— Какой праздник за тридцать тысяч? Это позор!
— А вот смотрите, — Лидия открыла блокнот. — У нас в ДК малая столовая сдается в аренду. 15 тысяч за вечер с музыкой и светом. Там уютно, там сцена. Повар у нас тетя Зина — она готовит так, что пальцы откусишь, и берет за банкет на 30 человек — 40 тысяч с продуктами. Да, без косули. Зато с ее фирменным гусем и оливье, который ваша Галя из Сызрани обожает. Остается еще 15 тысяч на фотографа-студента и на платье. И будет душевно. И люди будут вас помнить не по лебедям, которые растаяли, а по тому, как весело было.
— Тридцать человек, а не восемьдесят! — возмутилась Раиса Георгиевна, но уже без огня. Уже считала в уме.
— А зачем вам восемьдесят? — спросил Игорь. — Половина из них — это какие-то соседки по даче, которые тебя обсуждают. Позови двадцать самых близких. Тех, кто тебя любит. Остальным в ватсапе фотки скинешь.
Раиса Георгиевна сидела, теребя брошь-сову. Жадность боролась в ней с тщеславием. Тщеславие требовало лебедей. Жадность не давала отдать свой вклад.
— А ледяная скульптура? — спросила она тихо.
— Раиса Георгиевна, — Лидия улыбнулась впервые за вечер по-человечески, — ледяная скульптура за 30 тысяч растает за два часа и все забудут. А если вы на эти деньги купите себе новые сережки, вы будете их носить десять лет и вспоминать, как дети вам их подарили. Что лучше?
Свекровь молчала. Потом вдруг сказала:
— А Зина… она точно гуся умеет? А то в прошлый раз в «Империале» мне гусь не понравился, сухой был.
Игорь и Лидия переглянулись. Лед тронулся.
Юбилей состоялся через две недели. Не в «Империале», а в малой столовой ДК. Лидия действительно все организовала. Повесила гирлянды, принесла из реквизита красивые чехлы на стулья, договорилась с диджеем из кружка. Тетя Зина запекла трех гусей, сделала тазик оливье, селедку под шубой и свой фирменный наполеон.
Пришло 28 человек. Самых близких. Тетя Галя из Сызрани приехала и сказала: «Раиса, как у тебя тут душевно, а не как в этих ресторанах, где не повернуться». Играла гармонь, пели песни, танцевали. Раиса Георгиевна надела новое платье за 8 тысяч, которое купила на те самые 30 тысяч, и сережки, которые ей подарили дети на оставшиеся деньги.
В середине вечера она встала, постучала вилкой по бокалу и сказала:
— Я хотела банкет за миллион. А получила праздник за тридцать тысяч. И знаете, что я поняла? Что миллион бы я проела и забыла, а этот вечер я запомню. Спасибо моим детям, что не дали мне выкинуть деньги на ветер. Они у меня умные. Хоть и жадные, — она хихикнула и посмотрела на Лидию, — но умные.
Все засмеялись. Лидия подняла бокал с морсом.
— За то, чтобы выбирать меню по своему кошельку, а не по чужим ожиданиям, — сказала она.
А через неделю Раиса Георгиевна пришла в ДК к Лидии и принесла ей коробку конфет.
— Лид, а давай ты мне поможешь вклад переоформить? А то я там что-то не понимаю, а ты в цифрах шаришь. И это… спасибо. Что не дала мне опозориться с этой тилапией.
И Лидия помогла. Потому что иногда самый дорогой банкет — это тот, который ты не заказываешь.
