Мы с моим близнецом сделали ДНК-тест ради
Мы с моим близнецом сделали ДНК-тест ради забавы. Результаты: 0% совпадений! В ужасе и замешательстве я помчался в больницу, где мы родились. Они подтвердили, что наша мама, мой близнец и я — все трое числимся в записях. Но шок наступил позже, когда медсестра посмотрела мне в глаза и сказала: « Но вы должны знать, что ваша мать…. »
Мы с моим близнецом сделали ДНК-тест ради забавы. Просто ради смеха. Нам по 26 лет, мы однояйцевые, как нам всю жизнь говорили. Нас зовут Кирилл и я, Артем. Мы родились с разницей в 12 минут, я старший. У нас одно лицо на двоих, в детстве нас путали даже мама, в школе учителя, девочки. Мы носили разные прически специально, чтобы нас различали. Кирилл всегда был блондином, я чуть темнее. Он левша, я правша. Но все говорили: вы же близнецы, вы одинаковые.
И вот на день рождения нашей девушке подарили нам два набора для ДНК-теста, такие, куда плюешь в пробирку и отправляешь. Типа узнай свои корни, откуда ты. Мы поржали и сделали. Плюнули, отправили, забыли.
Через три недели пришли результаты. Мы сидели на кухне, открыли телефоны одновременно.
У Кирилла: 48% восточноевропейские корни, 32% скандинавские, 20% балканские.
У меня: 52% восточноевропейские, 40% центральная Азия, 8% кавказские.
Мы посмеялись: ну, погрешность, бывает. А потом я нажал на вкладку « Родственники » и « Совпадения ».
И там было написано: « Совпадений ДНК между образцами Кирилл В. и Артем В. не обнаружено. 0% общих сегментов. Данные образцы не являются родственниками ».
У меня в глазах потемнело.
– Кир, у тебя что показывает в родственниках?
– У меня показывает, что ты мне не родственник, – сказал Кирилл тихо. – У меня тут написано: 0%.
Мы пересдали. Купили еще два теста, в другой лаборатории. Дорогие, по 12 тысяч каждый. Сделали в один день, при медсестре, чтобы не перепутать. Результат пришел через 10 дней. Тот же: 0% совпадений. Мы не братья. Мы вообще чужие люди, которые просто родились в один день и похожи как две капли воды.
В ужасе и замешательстве я помчался в больницу, где мы родились. Роддом номер 4, в нашем городе. Кирилл не поехал, он сказал: я боюсь, я останусь дома, вдруг нас подменили.
Я приехал в архив, тряс перед ними паспортами, свидетельствами о рождении. Там работала заведующая архивом, женщина лет 60.
Она долго искала в пыльных книгах, потом в компьютере.
– Да, – сказала она. – Воронцовы. Мама – Воронцова Елена Сергеевна, 1979 года рождения. Роды 12 мая 1999 года, 8:15 и 8:27 утра. Два мальчика, 3100 и 3250 грамм. Кесарево сечение. Все трое числитесь в записях. И мама, и вы с братом. Никакой путаницы не было, в тот день было всего двое родов, вы и еще одна девочка.
– Тогда как мы можем быть не братьями? – закричал я. – У нас 0% ДНК!
Она пожала плечами:
– Может, ошибка теста. Такое бывает.
– Два раза подряд? В двух разных лабораториях?
Тут из кабинета вышла медсестра, старенькая, лет 70, в очках, которая услышала наш разговор. Она посмотрела на меня, на мою фотографию в паспорте, где мы с Кириллом на одно лицо, и сказала:
– Вы Артем? Сын Лены?
– Да.
– Господи, как вы выросли, – она села рядом. – Я вас помню, я принимала роды у вашей мамы. Тяжелые были роды. Очень тяжелые.
– Скажите, что случилось? Почему у нас 0%?
Она посмотрела мне в глаза и сказала:
– Но вы должны знать, что ваша мать… ваша мать тогда попросила нас никому не говорить. Но раз вы уже взрослые, вы должны знать. Ваша мама родила только одного ребенка.
Я подумал, что ослышался.
– Что?
– Ваша мама, Лена, родила только одного мальчика. Второго, Кирилла, она не рожала. Его привезли через 20 минут после ваших родов. Его родила другая женщина.
Мир перевернулся.
Медсестра рассказала, дрожащими руками держа мою руку. Оказалось, 12 мая 1999 года в роддоме была еще одна женщина. Ее звали Ирина, фамилия ее не помнила, она была из детдома, сирота, 17 лет, без документов, без родителей. Она приехала рожать одна, на скорой, родила мальчика в 8:27, а через час умерла от кровотечения. Кровотечение было сильное, ее не спасли. А мальчик остался один, без никого, без документов, без родственников. Отказник. Его должны были отдать в дом малютки.
А в соседней палате лежала Лена, моя мама, которая только что родила меня, Артема, и которой сказали, что у нее больше не будет детей из-за осложнений после кесарева, что матку пришлось удалить. Она лежала и плакала, потому что мечтала о двух детях, а у нее остался только один, и больше никогда не будет. И она услышала, как в коридоре медсестры шепчутся, что делать с сиротой, куда его девать.
И она попросила: отдайте его мне. Скажите, что я родила двойню. Я его воспитаю. У меня молоко есть, у меня сердце есть. Не отдавайте его в детдом.
Врачи тогда, в 99-м, сделали то, что сейчас невозможно. Они записали обоих детей на Лену. Сказали, что у нее двойня. Подделали документы. Потому что пожалели и ее, и того мальчика. Потому что в 99-м в детдомах было страшно, дети пропадали, болели. А тут женщина сама просит, здоровая, замужняя, с квартирой.
И так появился Кирилл. Мой брат, который не брат по крови, но брат по судьбе.
– Ваша мама взяла его как родного, – сказала медсестра. – Она поклялась, что никогда никому не скажет, чтобы у вас не было травмы. И мы поклялись. И вот вы узнали из-за этих тестов.
Я сидел в архиве роддома, держал в руках книгу родов, где было написано « Воронцова Елена Сергеевна – двойня », и плакал. Потому что я понял все.
Почему Кирилл был блондином, а я темным. Почему он левша. Почему у нас разные группы крови, нам мама говорила, что такое бывает у близнецов, а мы верили. Почему мама всегда обнимала Кирилла чуть крепче, чуть дольше, будто боялась, что его заберут.
Я приехал домой к Кириллу и все ему рассказал. Он сидел на полу и молчал час.
– То есть я приемный? – спросил он наконец.
– Ты мой брат, – сказал я. – Ты мой близнец. Просто не по крови. По выбору. Мама выбрала тебя. Она выбрала нас обоих в один день.
Мы поехали к маме. Ей уже 47, она живет одна, папа умер 5 лет назад. Мы сели на кухне, показали ей тесты.
Она не стала отпираться. Она просто заплакала и сказала:
– Простите меня, мальчики. Я не хотела вас обманывать. Я просто не хотела, чтобы Кирюша чувствовал себя чужим. Я хотела, чтобы вы были равны. Чтобы вы оба были моими. Чтобы никто не мог ткнуть в него пальцем и сказать: ты детдомовский. Я хотела, чтобы у Артема был брат, а у Кирюши – семья. Я виновата, что не сказала раньше. Я боялась, что вы перестанете меня любить. Что ты, Кирюша, подумаешь, что я тебя не люблю как родного.
Кирилл встал, подошел к ней и обнял ее. Крепко, как в детстве.
– Мама, ты дура, что ли? – сказал он сквозь слезы. – Ты меня из детдома спасла. Ты мне жизнь дала. Ты мне брата дала. Как я могу тебя не любить? Я тебя еще больше люблю теперь.
А я обнял их обоих.
Через месяц мы нашли документы той девушки, Ирины. Нашли через архив ЗАГСа. Ирина Петрова, 1982 года рождения, воспитанница интерната номер 2. Похоронена на городском кладбище, могила безымянная, только номер. Мы нашли ее могилу, поставили маленький памятник с ее именем, принесли цветы. Кирилл стоял у могилы своей биологической мамы, которой было всего 17, и плакал. А наша мама, Лена, стояла рядом и держала его за руку и говорила: спасибо тебе, девочка, за сына. Я его сберегла.
Сейчас нам 27. Мы с Кириллом сделали еще один ДНК-тест, уже официальный, для суда, чтобы удочерить маму Ирину, чтобы Кирилл знал свои корни. У него нашлись дальние родственники по линии Ирины, в другом городе, они оказались хорошими людьми, мы теперь общаемся.
А 0% совпадений теперь для нас – не ужас, а гордость. Потому что мы – близнецы не по крови, а по выбору. Мы – два чужих человека, которые стали роднее, чем родные братья. Потому что нас связала не ДНК, а любовь одной женщины, которая в один день решила, что у нее будет двое сыновей, а не один.
И когда нас теперь спрашивают: вы близнецы? Мы отвечаем: да. Только не однояйцевые. Мы односердечные.
А мама теперь каждый год 12 мая празднует два дня рождения. Мой и Кирюшин. И всегда ставит на стол три тарелки: мне, Кирюше и той девочке Ире, которая подарила нам брата.
Вот так ради забавы мы сделали ДНК-тест и узнали, что семья – это не про проценты в пробирке. Семья – это про то, кто тебя выбрал и кого выбрал ты.
