1982 год. Телятник Володя от колхоза пришел
1982 год. Телятник Володя от колхоза пришел на медосмотр.*
1982 год. Август.
Жара стояла такая, что в колхозе « Красный Луч » даже председатель не орал на совещаниях, а просто сидел и обмахивался газетой « Сельская жизнь ». Телята лежали в тени и тяжело дышали, доярки ходили с мокрыми косынками, а трактора глохли от перегрева.
И в эту самую жару из района пришла бумага: « Всем работникам животноводства и механизации пройти обязательный ежегодный медосмотр. Без справки формы 086 — к работе не допускать ».
Председатель Иван Митрич собрал всех в красном уголке и сказал:
– Товарищи! Родина хочет знать, здоровы ли мы! Завтра все в район! Кто не пройдет — будет считаться прогульщиком!
Володя Кузнецов, телятник, сидел в последнем ряду. Ему было 22 года, он только год как из армии пришел. Высокий, худой, руки длинные, вечно в кирзачах и выгоревшей кепке. Телят он любил больше людей, потому что телята не задавали глупых вопросов.
Наутро он встал в четыре, накормил своих сорок голов, почистил навоз, помылся под ледяной водой из колонки, надел единственную чистую рубашку и поехал в район на попутке с молоковозом.
В поликлинике была очередь. Сидели все свои: тракторист дядя Коля, доярка тетя Зина, скотник Петрович, пчеловод дед Лёша. Все в парадных рубашках, пахнущие навозом и одеколоном « Тройной » одновременно.
Володя занял очередь и сел в углу. Он стеснялся поликлиник. Он вообще всего стеснялся.
Кабинет номер 7. На двери табличка: « Терапевт – Раиса Федоровна Громова ».
Эту женщину знал весь район. Ей было под шестьдесят, она носила очки с толстыми линзами, белый халат, накрахмаленный до хруста, и голос у нее был такой, что на поле было слышно без рупора. Она могла одним взглядом остановить драку в сельмаге. Ее боялись все мужики, потому что она говорила правду.
– Кузнецов! – крикнули из кабинета.
Володя вошел, снял кепку, сжал ее в руках.
– Фамилия, имя, год рождения? – не поднимая головы, спросила Раиса Федоровна, что-то писая.
– Кузнецов Владимир Николаевич, 1960 года…
– Жалобы?
– Нету. Здоров.
– Все вы здоровы, пока не помрете, – буркнула она. – Раздевайся до пояса.
Володя разделся. Она встала, подошла. От нее пахло валерьянкой и бумагой.
– Дыши. Не дыши. Дыши. Так. Спина ровная, а осанка как у вопросительного знака. Ты телят на себе таскаешь, что ли?
– Таскаю, – честно признался Володя. – Один заболел, я его на руках в изолятор…
– Понятно. Герой. Давление… 120 на 80. Как у космонавта. Куришь?
– Нет.
– Пьешь?
– Ну… по праздникам…
– По каким праздникам? У вас в колхозе каждый день праздник. Ладно, ври дальше. Сердце в порядке.
Она села обратно за стол, взяла его карточку.
– Слушай, Кузнецов, – сказала она уже мягче, сняв очки. – Вопрос у меня к тебе есть. Не как врач, а как… как старшая, скажем. Ты парень молодой, после армии. Чего в телятнике забыл? Тебе учиться надо, в город ехать. А ты тут навоз кидаешь.
Володя молчал. А что сказать? В городе у него никого. А телята ждут.
– Я привык, – сказал он тихо. – Меня телята понимают. Я их всех по именам знаю. Вон, Борька, у него пятно на лбу, он бодается, а Зорька ласковая…
Раиса Федоровна вдруг улыбнулась. Впервые за день.
– Понятно. Добрый ты, значит. А добрых сейчас мало. Слушай, а девчонка-то у тебя есть? А то мне председатель жалуется: молодежь разъехалась, рожать некому, колхоз вымирает. Ты бы хоть одного нового телятника родил.
Володя покраснел так, что даже уши стали красными.
– Ну… есть одна… Галя… доярка с третьей фермы…
– Галя? Морозова? – Раиса Федоровна оживилась. – Хорошая девка! Певунья, работящая, коса до пояса. Мать у нее хорошая была. Так чего сидишь?
– Так я… я не знаю как… подойти…
– Как подойти? – Раиса Федоровна встала и всплеснула руками. – Господи, вот поколение пошло! В армии как подходил? По уставу? Подойди и скажи: « Галя, давай поженимся, а то Раиса Федоровна ругается ». Она ж тебя с детского сада любит, дубина ты!
Володя стоял с открытым ртом.
– Откуда вы… знаете?
– Я все знаю. Я тут 30 лет сижу. Я знаю, кто у кого теленка украл, кто с кем в бане был, и кто кого любит. Иди давай. Годен ты. Абсолютно годен. И к семейной жизни тоже.
Она шлепнула печатью так, что стол подпрыгнул.
– Спасибо! – Володя схватил карточку и вылетел.
В коридоре мужики тут же окружили:
– Ну что, Вовка, что сказала? На баб, говорит, поднимается в колхозе? Сила есть?
Мужики заржали. Володя тоже засмеялся, но уже не от стыда, а от облегчения.
– Сказала, что годен! И что жениться пора, а то колхоз развалится без меня!
Вечером он не пошел домой. Он пошел на третью ферму. Галя как раз домывала бидоны.
– Галь…
– Ой, Вовка! Ты чего тут? Ты же на медосмотре был?
– Был, – кивнул он, сжимая кепку. – Мне Раиса Федоровна сказала, что я годен. И… и что к семейной жизни тоже годен. И что ты меня с детского сада любишь. Это правда?
Галя бросила тряпку, покраснела, потом засмеялась и заплакала одновременно.
– Дурак ты, Вовка! Кто ж так предложение делает!
– А как надо?
– Надо с цветами!
На следующий день Володя нарвал в поле целый букет васильков и ромашек и пришел снова.
Так они и поженились через два месяца. Свадьба была в колхозной столовой. Столы сдвинули, гармонь, самогон, холодец. Председатель кричал: « Горько! », а Раиса Федоровна сидела во главе стола как почетная сваха и говорила: « Вот, а вы говорите, медосмотры бесполезны! »
Потом были годы. Много лет.
Володя так и остался телятником, только теперь уже старшим телятником. Галя родила ему троих детей – двух пацанов и дочку. Всех он назвал простыми именами: Коля, Петя и Рая – в честь Раисы Федоровны.
Колхоз « Красный Луч » пережил перестройку, 90-е, развал, потом снова встал. Телятник Володи стал лучшим в районе. К нему приезжали учиться из других хозяйств.
А Раиса Федоровна так и сидела в своем кабинете номер 7 до 1999 года, пока не вышла на пенсию. И каждый год Володя приходил к ней на медосмотр, уже не один, а с Галей, с детьми.
– Ну что, Кузнецов, – говорила она, надевая очки, – как поднимается колхоз? Растет?
– Растет, Раиса Федоровна! – гордо отвечал Володя. – Телята, дети, все растет!
– Молодец. Годен.
Она умерла в 2005-м. Тихо, во сне. Володя с Галей были на похоронах. Володя стоял у гроба и плакал, не стесняясь. Потому что она была для него больше чем врач. Она была тем человеком, который одним вопросом толкнул его жизнь в нужную сторону.
Сейчас Володе 65. Он на пенсии, но каждый день ходит в свой телятник – просто посмотреть. Его внуки бегают там же, где он когда-то носил телят на руках.
И в ящике комода у него до сих пор лежит та самая справка 1982 года, пожелтевшая, с размазанной печатью: « Годен. Без ограничений. Терапевт Громова Р.Ф. »
А рядом – фотография с свадьбы, где он в пиджаке, который ему велик на два размера, а Галя в белом платье, сшитом из марли, и оба счастливые, как будто весь мир принадлежит им.
И когда внуки спрашивают: « Дед, а ты чего в колхозе остался? Мог бы в город уехать », он отвечает:
– А куда я от своих телят? И от бабы Гали? И от Раисы Федоровны? Кто-то же должен колхоз поднимать.
