Однажды утром жена нашла записку от мужа в

Однажды утром жена нашла записку от мужа в холодильнике.. Моя любимая, ты, наверное, не понимаешь, что у меня есть определённые потребности, которые ты, в свои 56 лет, уже не можешь удовлетворить. Я очень счастлив с тобой и ценю тебя как прекрасную жену. Прочитав это письмо, я надеюсь, что ты не воспримешь неправильно тот факт, что я проведу вечер со своей 20-летней секретаршей в отеле Comfort Inn. Пожалуйста, не переживай — я буду дома до полуночи. Когда мужчина вернулся домой поздно вечером, он нашел следующую записку…

— Моя любимая, ты, наверное, не понимаешь, что у меня есть определённые потребности, которые ты, в свои 56 лет, уже не можешь удовлетворить. Я очень счастлив с тобой и ценю тебя как прекрасную жену. Прочитав это письмо, я надеюсь, что ты не воспримешь неправильно тот факт, что я проведу вечер со своей 20-летней секретаршей в отеле Comfort Inn. Пожалуйста, не переживай — я буду дома до полуночи.

Твой любящий муж, Виктор.

P.S. Завтрак я не тронул, оставил тебе йогурт.

Галина Петровна нашла эту записку в 7:15 утра. На дверце холодильника, приклеенную магнитиком в виде пальмы из Турции, которую они привезли в 2012 году. Рядом стоял тот самый йогурт.

Она прочитала один раз. Потом второй. Потом третий, медленно, по слогам, как будто от этого смысл мог стать менее идиотским.

Ей 56. Ему 58. Вместе 32 года. Двое детей, внук, ипотека закрыта, дача достроена. Секретарше 20. Comfort Inn. Потребности. Йогурт.

Она не заплакала. Не разбила тарелку. Не позвонила дочери с криком « он меня бросил ». Она сделала то, что делает любая женщина, прожившая 32 года с Виктором: она закрыла холодильник, налила себе кофе и села думать.

Виктор всегда считал себя очень умным, очень деликатным и очень честным человеком. Он гордился тем, что говорит « правду в лоб ». На самом деле он просто был трусом, который не умел разговаривать, поэтому писал записки. Когда хотел, чтобы она купила ему новые трусы — писал записку. Когда хотел сказать, что борщ пересолен — писал записку. Когда умерла его мама — он тоже написал записку, потому что не смог сказать вслух.

И вот теперь — вершина эпистолярного жанра. Потребности.

Галина Петровна допила кофе, взяла телефон и позвонила в Comfort Inn.

— Здравствуйте, девушка, а скажите, у вас сегодня заезд пары… мужчина лет 58 и девушка 20, блондинка с нарощенными ресницами… — администратор сначала не хотела говорить, но Галина Петровна включила голос учительницы с 30-летним стажем, и ей сказали, что да, номер 214 забронирован на имя Виктора Степановича.

— Спасибо, милая.

Потом она позвонила своей подруге Люсе.

— Люсь, у тебя твой племянник всё ещё в фитнес-тренерах работает?

— Да, а что?

— А сколько ему лет?

— Двадцать четыре.

— А он свободен сегодня вечером?

— Галя, ты чего?

— Ничего. Потребности у меня, Люсь. Определённые. Которые мой муж в свои 58 уже удовлетворить не может.

Люся сначала ахнула, потом расхохоталась так, что Галина Петровна отодвинула телефон от уха.

— Наконец-то! — крикнула Люся. — Я 10 лет ждала, когда ты его пошлёшь! Давай, я тебе его сейчас пришлю!

— Не надо присылать. Дай номер.

Через полчаса Галина Петровна уже разговаривала с Артёмом. Голос у него был молодой, вежливый и немного сонный.

— Здравствуйте, Галина Петровна. Тётя Люся сказала, вы хотите персональную тренировку?

— Хочу, Артёмчик, очень хочу. Только тренировка у меня будет не в зале. Ты сегодня вечером свободен? Часов с семи до полуночи?

— Ну… да, в принципе.

— Отлично. Приезжай ко мне. Адрес Люся даст. Форма одежды — самая красивая. И захвати… э… протеиновый коктейль. Много.

— А… а что мы будем делать?

— Удовлетворять мои определённые потребности, Артём. Которые мой муж в свои 56 лет моей жизни уже не может удовлетворить. И еще — поможешь мне переставить шкаф. А то мой муж занят, он в отеле с секретаршей.

На том конце повисла пауза, а потом Артём, к чести своей, сказал:

— Понял. Буду в 19:00. Шкаф переставим.

Галина Петровна положила трубку, достала из холодильника записку Виктора, перевернула её и написала на обратной стороне своим ровным учительским почерком:

_Мой любимый, ты, наверное, не понимаешь, что у меня тоже есть определённые потребности, которые ты, в свои 58 лет, с твоим пивным животом, храпом и таблетками от давления, уже давно не можешь удовлетворить. Я тоже очень счастлива с тобой и ценю тебя как прекрасного мужа, который 32 года не может забить гвоздь ровно._

_Прочитав это письмо, я надеюсь, что ты не воспримешь неправильно тот факт, что я проведу вечер со своим 24-летним персональным тренером Артёмом у нас дома. Пожалуйста, не переживай — мы будем в нашей спальне до полуночи. Если что, йогурт я съела. Он был просрочен._

_Твоя любящая жена, Галя._

_P.S. Comfort Inn — это, конечно, уровень. Ты бы хоть Radisson для своей 20-летней потребности выбрал, жлоб._

Она приклеила записку на то же место — на холодильник, под магнитик-пальму. Потом пошла в спальню, открыла шкаф, достала то самое чёрное платье, которое Виктор говорил « тебе уже не по возрасту », накрасилась, как на выпускной дочери, надушилась духами, которые берегла на Новый год, и стала ждать.

Виктор вернулся домой в 23:40. Довольный, с глупой улыбкой, с запахом чужого сладкого парфюма и с букетом дешёвых хризантем, которые продают у вокзала. Он открыл дверь своим ключом, напевая что-то себе под нос, и крикнул:

— Галюнь, я дома! Я же говорил, до полуночи!

В квартире было темно. Только на кухне горел свет.

— Галя? Ты спишь?

Он прошёл на кухню и увидел записку. Прочитал. Перечитал. Лицо его сначала покраснело, потом побелело, потом пошло пятнами.

— ГАЛЯ!!!

Из спальни вышла Галина Петровна. В чёрном платье. С бокалом вина. За ней вышел Артём. В футболке, мокрый, с отвёрткой в руке.

— А, Витя, ты уже дома, — сказала Галина спокойно. — А мы тут шкаф переставляли. Артём мне помогал. Очень… глубоко помогал. У него такие потребности… и возможности. В 24 года, представляешь?

Артём кивнул, стараясь не смотреть на Виктора.

— Здрасте, — сказал он. — Шкаф мы того… переставили. И карниз повесили. И кран на кухне починили. А то у вас там прокладка…

Виктор стоял с хризантемами, открывая и закрывая рот, как карп.

— Ты… ты… ты мне изменила?! В нашем доме?! В нашей кровати?!

— Почему изменила? — удивилась Галина. — Я просто удовлетворила свои определённые потребности. Ты же мне написал, что это нормально. Что ты счастлив со мной и ценишь меня как прекрасную жену. Я тоже счастлива с тобой и ценю тебя как прекрасного мужа. И я надеюсь, ты не воспримешь неправильно тот факт, что я провела вечер с 24-летним тренером. Пожалуйста, не переживай.

Она взяла у него из рук хризантемы и выбросила их в мусорное ведро.

— А секретарша твоя как? Удовлетворила твои потребности? Или только йогурт просроченный умеет подавать?

Виктор сел на табуретку. Хризантемы лежали в мусоре. Артём бочком пробирался к выходу.

— Галя, ну ты что… ну я же пошутил… ну какая секретарша, это же Леночка, ей 20 лет, она мне как дочь…

— А я Артёму как мать, — кивнула Галя. — Только он, в отличие от тебя, гвозди ровно забивает. И шкафы двигает. И не пишет идиотских записок в холодильнике.

Артём уже обувался в прихожей.

— Галина Петровна, я пойду, ладно? Если что — звоните, ещё что-нибудь переставим.

— Спасибо, Артёмушка. Люсе привет передай.

Дверь закрылась. Остались двое. 32 года совместной жизни и две записки на холодильнике.

Виктор сидел, сгорбившись, и вдруг заплакал. По-настоящему, по-мужски, некрасиво, со всхлипами.

— Галя, прости меня, дурака старого. Бес попутал. Я думал, ты уже… ну, тебе уже не надо… а мне надо… я хотел, чтобы ты приревновала… чтобы ты… а ты…

— А я что? — спросила Галя, садясь напротив. — Должна была сидеть и плакать над йогуртом? Витя, мне 56. А не 96. У меня тоже есть потребности. Потребность, чтобы меня уважали. Потребность, чтобы со мной разговаривали, а не записки писали. Потребность, чтобы мой муж, с которым я 32 года живу, не ходил по дешёвым отелям с девочками, которые ему в дочери годятся, и не называл это « потребностями ».

Она взяла его холодную руку.

— Ты знаешь, что самое обидное? Не то, что ты пошел к ней. А то, что ты написал мне об этом в записке на холодильнике. Рядом с йогуртом. Как будто я — твой сосед по коммуналке, а не жена.

Виктор поднял на неё заплаканные глаза.

— А ты… ты с ним… правда?..

Галина Петровна улыбнулась впервые за день.

— А вот это, Витя, пусть останется моей маленькой тайной. Как твоя секретарша осталась твоей. Мы же теперь честные, у нас потребности. Ты свои удовлетворил? Ну и я свои тоже. Шкаф-то переставлен. А это, знаешь ли, важнее, чем Comfort Inn.

Она встала, сняла магнитик-пальму, сняла обе записки — его и свою — порвала их на мелкие кусочки и выбросила в мусор, к хризантемам.

— Ладно, — сказала она. — Пойдем спать. Только сначала душ прими. От тебя пахнет чужими духами и глупостью. А завтра утром, будь добр, без записок. Ртом скажи, что ты хочешь на завтрак. И научись уже забивать гвозди. А то опять Артёма придется вызывать.

Виктор встал и поплёлся в душ, а Галина Петровна пошла в спальню, легла в чистую, пахнущую свежестью постель, которую Артём помог ей перестелить, и подумала, что в 56 жизнь только начинается. Особенно когда у тебя есть определённые потребности, которые ты наконец-то научилась удовлетворять сама — без записок, без йогурта и без чужих 20-летних секретарш.

А отель Comfort Inn с тех пор в их семье стал ругательством. Когда Виктор снова начинал писать записки, Галя просто говорила: « Витя, не хочешь в Comfort Inn? » — и он сразу всё говорил ртом.