РОДНЯ БЕЗ СПРОСА СРЕЗАЛА ВЕСЬ
РОДНЯ БЕЗ СПРОСА СРЕЗАЛА ВЕСЬ ЭЛИТНЫЙ ВИНОГРАД. КАКОЙ СЧЕТ ПРЕДЪЯВИЛ ИМ МУЖ, КОГДА ОНИ ВЕРНУЛИСЬ ЗА ЧЕРЕНКАМИ
– Валера, ты только не ори сразу, ладно? – голос тещи в трубке был такой сладкий, такой елейный, что у Валерия мгновенно свело скулы, будто он раскусил лимон с кожурой. – Мы у вас на даче порядок навели! Лишнее убрали, ягоду сняли, чтоб не погнила! Ты же вечно со своими трубами занят, тебе не до этого, а добро пропадает, жалко же!
Валерий медленно прижал телефон плечом к уху, не выпуская из рук паяльник для полипропилена. На конце жала шипела капля припоя.
Рядом, у мойки, замерла Марина. Жена виновато поджала губы и смотрела в пол, в одну точку. По ее бегающим глазам, по тому, как она теребила край кухонного полотенца, муж сразу понял главное: она знала. Знала еще с утра, когда мама позвонила ей первой, но молчала, надеясь на чудо, что как-нибудь само рассосется.
– Тамара Петровна, – глухо произнес Валерий, стараясь дышать ровно через нос, чтобы не сорваться на мат. – Какую еще ягоду? До двадцатого сентября к шпалерам вообще нельзя было подходить. Я же вам в прошлый раз говорил.
– Ой, началось! Опять твои лекции! – досадливо цокнула теща, и на заднем плане послышался звон эмалированного таза и шипение газа. – Нельзя ему! Зеленый он у тебя висел, кислятина сплошная, птицы уже кружили стаями! Мы с Костиком и Аленкой три часа спины гнули на жаре! Все под ноль обобрали, до единой веточки, чтобы ни ягодки не осталось! Десять ведер вышло! Марина тебе не говорила разве? Я компоты уже кручу, банки трехлитровые стерилизую, четвертая партия пошла, весь дом паром заволокло!
– Какой компот? – тихо переспросил он, чувствуя, как внутри, от желудка к горлу, поднимается холодная, белесая злость. – Тамара Петровна, там висел столовый мускат. «Преображение», «Дубовский розовый» и «Ландыш». Грозди по полтора-два килограмма, в специальных мешочках от ос, по пятьсот рублей за сто штук.
– Да плевать мне на твои ландыши и розовые кусты! – отрезала родственница, теряя всю сладость. – Виноград как виноград, мелковат только, шкурка толстая, косточки. Зато в сиропе настоится – зимой спасибо скажешь, с чаем пойдет! Ключ под ковриком оставили, ворота Костик проволокой замотал, а то замок ваш заедает вечно, не открыть! Все, некогда мне, вода убегает, банки лопнут!
Короткие гудки отозвались в ушах сухим треском. Валерий положил телефон на край стола, выключил паяльник из розетки и поднял глаза на супругу. Паяльник стукнул о подставку громче, чем нужно.
– Ты знала?
– Валер, ну мама как лучше хотела… – залопотала Марина, комкая полотенце уже двумя руками. – Костя мимо ехал на своей «Газели», маму на дачу завез огурцы последние собрать, которые ты бросил. Она увидела, что грозди тяжелые, побелели уже, испугалась, что осы съедят или дожди пойдут, растрескается все. Они же для нас старались, для всех! Витамины!
– Для нас? – Валерий усмехнулся без тени веселья, одним ртом. – Я четыре года формировал эти плети. Четыре года! Выписывал черенки из питомника под Новочеркасском, по три тысячи за штуку, ждал посылку как ребенка. Спанбондом в три слоя зимой укутывал, от мышей отраву раскладывал, каждую весну нормировал побеги. А твоя мама решила сварить из него компот, как из «Изабеллы» у забора?
Он схватил с вешалки ключи от машины и хлопнул дверью так, что со стены упала рамка с фото, не слушая причитаний жены о том, что семья важнее любого куста и что нельзя так с родственниками.
Дорога до дачного поселка «Мечта-2» заняла сорок минут, но Валерию показалось, что прошла вечность. Осеннее солнце лениво освещало аккуратные заборы соседей, где кое-где еще алели поздние яблоки и желтела тыква. На его участке, его гордости, царила иная картина — картина после набега саранчи.
Калитка висела на одной петле, прикрученная ржавой алюминиевой проволокой, которую Костик, видимо, нашел в сарае. Под старой яблоней валялись пустые пластиковые бутылки из-под лимонада «Буратино» и разорванная пачка от дешевых папирос «Прима», которые смолил зять Костик, никогда не убирая за собой бычки. Но настоящий погром открылся за домом, где на двухплоскостных шпалерах росла гордость Валерия — его виноградник на двадцать кустов.
Шпалеры выглядели так, словно по ним прошелся взбесившийся комбайн или медведь. Сетки из органзы, которые Валерий бережно надевал на каждую завязь еще в июле для защиты от птиц и шершней, были безжалостно срезаны ножницами, разорваны и втоптаны в чернозем грязными ботинками. Капельная лента под кустами, итальянская, по 40 рублей метр, была перебита лопатой в трех местах – видимо, Костик споткнулся и решил устранить препятствие с присущей ему пролетарской прямотой, рубанув по ней.
Самое страшное было с самими кустами. Лозу не срезали секатором по правилам, оставляя сучки замещения на следующий год. Ее буквально ломали, выкручивая руками молодые плодовые стрелки, которые должны были дать урожай в следующем сезоне. Поломанные, расщепленные, с заусенцами побеги истекали прозрачным соком, сиротея на фоне металлической проволоки. Это была не уборка. Это была казнь.
– Хозяйственники, мать вашу… – пробормотал Валерий, присаживаясь на корточки возле куста «Дубовского розового», своего любимца.
Под ногами хрустнула раздавленная гроздь. Ягоды с характерным заостренным кончиком, с розовым носиком, только начали набирать благородный янтарно-розовый оттенок и сахар 18 брикс. До полной кондиции, до 22-23, им оставалось повисеть ровно десять дней. Именно к двадцатому сентября Валерий договорился с владельцем частной кондитерской в городе «La Tartine»: тот забирал отборную ягоду по 700 рублей за килограмм для оформления авторских тортов и десертов. Остальное, по 500, должно было уйти постоянным клиентам – садоводам-любителям, ждавшим гроздей для дегустации и черенков. Он уже взял предоплату 15 тысяч.
У забора послышался скрип гравия. Сосед по даче, пенсионер Семенович, бывший агроном совхоза, оперся на штакетник и сочувственно покачал головой, сняв кепку.
– Здорово, сосед. А я гляжу – машина твоя знакомая. Твои-то вчера тут такой шмон устроили, любо-дорого посмотреть было. Я уж думал, ты участок продал цыганам.
– Здравствуйте, дядь Миш. Вижу уже. Как после Мамая.
– Зятек твой, шустрый который, на белом фургоне задом прямо на газон сдал, колею вон нарыл, – Семенович указал черенком граблей на продавленный дерен, где Валера сеял клевер. – Я ему кричу: «Костя, ты чего ломаешь, Валерка же дрожит над этим виноградом, он им дышит!». А он мне: «Не учи ученого, дядя, у нас все под контролем, родственникам витамины нужны, а он жмот, не дает». Ящики деревянные из кузова выгрузил, штук восемь, те, кособокие, из-под турецких помидоров. Набили под завязку, с горкой. Тетка твоя только командовала: «Грабь дочиста, городские все равно половину выкинут, не съедят!»
– Восемь ящиков? – переспросил Валерий, чувствуя, как холодеют руки. – Тамара Петровна сказала, десять ведер на компот набрали.
– Ага, ведер, – усмехнулся старик, сплюнув. – В фургон грузили ящики. Килограммов сто пятьдесят уперли, не меньше. Ломали так, аж треск стоял на всю улицу. Ты бы полицию вызвал, Валер. Это ж форменный грабеж среди бела дня. Статья.
Валерий медленно поднялся с колен, отряхнул ладони от сырой земли и достал телефон. Руки не дрожали. Внутри уже все перегорело и стало холодным и ясным.
– Нет, дядя Миша. Полиция тут не поможет. Скажут — семейное дело, сами разбирайтесь. С семейными коммерсантами надо разговаривать на их родном языке. На языке денег.
Он тщательно, как криминалист, сфотографировал каждый изломанный куст, каждую разорванную сетку, зафиксировал разорванные капельницы, глубокие следы протектора на газоне и сломанную петлю калитки. Снял видео. Затем сел на скамейку, которую сам сварил два года назад, достал из кармана блокнот с карандашом и принялся методично составлять ведомость.
Домой он вернулся затемно. Марина сидела на кухне, заплаканная, перед ней остывший чай.
– Ну что, посмотрел? – тихо спросила она.
– Посмотрел, — кивнул Валерий и выложил на стол блокнот. — Значит так, Марин. Слушай внимательно, это теперь не про виноград, это про уважение. Завтра твоя мама и твой братец с женой приедут к нам. Сами позвонят, я знаю. Приедут за черенками. Потому что Костик уже всем растрепал, что у меня элита растет, и ему заказали черенков на продажу. Вот тогда и поговорим.
Марина посмотрела на блокнот и ахнула. Там было написано:
_Ущерб:_
_1. Ягода 150 кг х 600 руб (средняя цена) = 90 000 руб._
_2. Саженцы/восстановление лозы: 20 кустов х 3000 + работа по формировке 2 года = 80 000 руб._
_3. Сетки, капельная лента, проволока, газон, калитке хана = 17 500 руб._
_4. Предоплата кондитеру (придется вернуть + неустойка) = 20 000 руб._
_ИТОГО: 207 500 руб._
– Валера, ты с ума сошел? – прошептала Марина. – Какие 200 тысяч? Мама же из пенсии! Она же не на продажу, она компот…
– А вот завтра и узнаем, на продажу или компот, — отрезал Валерий.
Предчувствие его не обмануло. В субботу, ровно в 10 утра, во двор въехала белая «Газель» Костика. Из нее вывалилась вся делегация: Тамара Петровна с банкой компота в авоське — как взятка, Костик в спортивках, и Аленка, его жена, с секатором в руке, уже наготове.
– Валерочка, ну ты чего обиделся-то? – начала теща с порога, ставя банку на стол. — Мы же по-родственному! Зато теперь чисто у тебя на даче! А мы вот решили черенков у тебя взять, раз уж ты такой специалист. Костику на работе мужики заказали, по 500 рублей черенок. Мы по-семейному, пополам поделим, а? Мы резать, ты продавать. Бизнес!
Костик кивнул и без спроса пошел к сараю, где Валерий хранил лозу для черенкования.
– Стоять, — сказал Валерий негромко, но так, что Костик замер.
Он взял свой блокнот и зачитал вслух, как судья приговор. Каждую цифру. Каждый пункт. Показал фото на телефоне — изломанные кусты, колею на газоне.
По мере чтения лицо Тамары Петровны менялось с хитрого на бледное. Банка компота в ее руках вдруг стала очень тяжелой.
– Ты… ты что, с родни деньги требовать будешь? – взвизгнула Аленка. — Мы же свои! Мы же помогали!
– Свои? — переспросил Валерий. — Свои спрашивают, прежде чем заходить. Свои не ломают то, что человек четыре года растил. Свои не врут про десять ведер, когда увезли сто пятьдесят кило на продажу. Семенович видел, куда вы ящики грузили. На рынок, да, Костик? По 400 рублей кило толкали незрелый? Я вчера там был, мне сказали.
Костик покраснел до ушей. Теща молчала.
– Значит так, — продолжил Валерий. — У вас два варианта. Первый — вы сейчас пишете расписку, что должны мне 207 тысяч 500 рублей. И отдаете с каждой продажи винограда, с каждой зарплаты. И больше на мою дачу ни ногой без моего письменного разрешения. Второй — я иду с этими фото и с заявлением к участковому и в суд. За уничтожение чужого имущества и кражу. Там и про 150 кило, и про сломанную калитку, и про то, что вы без спроса в чужой дом вошли — ключ-то я вам не давал, вы его сами нашли. Статья 158 и 167. Выбирайте.
На кухне повисла тишина, густая, как сироп в банке Тамары Петровны.
– Валера, ну пожалей маму, у нее сердце… — начала Марина, но Валерий поднял руку.
– Я жалел четыре года, Марин. Хватит.
Тамара Петровна вдруг заплакала, но уже не наигранно, а по-настоящему, от страха. Костик смотрел в пол.
– Мы… мы отдадим, — пробормотала она. — Только не надо полиции. Мы не знали, что он такой дорогой…
– Теперь знаете, — сказал Валерий и положил на стол чистый лист и ручку. — Пишите. И компот свой заберите. Я такой компот из элитного муската пить не буду.
Они писали расписку долго, с ошибками, ругаясь между собой. Костик отдельно написал, что обязуется восстановить калитку и газон и купить новую капельную ленту.
Черенков они в тот день не получили ни одного. Ни одного среза. Валерий вынес им из сарая один-единственный старый куст «Изабеллы», который рос у туалета для тени.
– Вот, — сказал он. — Этот можете резать на компот. Он бесплатный.
Когда «Газель» уехала, оставив после себя сизый дым, Марина подошла к мужу и обняла его сзади.
– Прости, — сказала она тихо. — Я должна была сразу сказать.
– Должна была, — кивнул Валерий. — Но теперь они точно будут спрашивать, прежде чем зайти. Знаешь, почему? Потому что теперь они знают цену винограда. И цену уважения.
Через месяц Костик привез первые 15 тысяч и новую бухту капельной ленты. Молча положил на порог и уехал. Тамара Петровна больше не звонила с фразами «ты только не ори». Она теперь звонила и спрашивала: «Валерочка, а можно мы приедем, посмотрим, как там виноград?»
А виноград Валерий спас. Обрезал поломанное, замазал варом, подкормил. На следующий год кусты дали половину урожая, но дали. И больше никто без спроса к шпалерам не подходил.
