Сынок, только не ругайся: твою девицу я

Сынок, только не ругайся: твою девицу я выгнала, а в квартиру заселился брат — нагло заявила мать

— Не понял?! — голос Миши прорезал тишину подъезда, эхом отдаваясь от бетонных стен. — Что здесь творится?!

Ключ не поворачивался. Замок… замок был другой. Совсем другой. Миша присел на корточки, вглядываясь в металлическую личину замка, будто она могла объяснить, что произошло с его квартирой за эти три недели командировки.

— Мишенька! — раздался знакомый голос соседки. Тётя Лиля, в застиранном халате и с бигуди на голове, выглянула из своей двери. — Ты приехал… Ох, милый мой, что же делается…

— Тётя Лиля, что за чертовщина? Почему замок поменян? Где Оля?

Женщина замялась, теребя пояс халата. Её лицо приняло выражение человека, который знает правду, но боится её произнести.

— Мать твоя приходила… — начала она осторожно. — Лидия Петровна. Такой скандал устроила… Всё управление слышало.

Сердце Миши провалилось куда-то в живот. Он знал этот тон. Знал, что сейчас услышит что-то страшное.

— Оленьку выгнала, — тётя Лиля говорила почти шёпотом, оглядываясь по сторонам. — Кричала на неё, что она… ну, знаешь, девица лёгкого поведения. Бедная девочка плакала, собирала вещи… А потом…

— А потом что?! — Миша сжал кулаки так сильно, что суставы хрустнули.

— Захар приехал. Брат твой. С баулом, с пьяными друзьями. Сказал, что теперь здесь будет жить. Замок поменяли на следующий день.

Мир вокруг Миши покачнулся. Он опёрся о стену, пытаясь осмыслить услышанное. Захар… Его младший брат, тридцатилетний неудачник, который не мог держать работу дольше месяца. Захар, который пил всё, что горело, и считал, что мир ему должен.

— Где… где Оля? — спросил Миша хрипло.

— Не знаю, милый. Уехала куда-то. Такая расстроенная была…

Миша достал телефон. Оля не отвечала уже неделю. Он думал, что она просто обиделась на его долгое отсутствие. А оказывается…

Звук поворачивающегося замка заставил его поднять голову. Дверь его квартиры медленно открылась, и на пороге показался Захар. Растрёпанный, в грязной майке, с опухшим лицом и красными глазами.

— О, братишка приехал, — протянул он, качаясь на пороге. — Добро пожаловать в свои пенаты.

Запах из квартиры ударил Мише в нос. Прокисшее пиво, табак, что-то гниющее… Это была его квартира? Та самая, в которой он оставил Олю три недели назад?

— Захар, — голос Миши прозвучал угрожающе тихо. — Что. Ты. Здесь. Делаешь?

— Живу, — братец пожал плечами. — Мамаша разрешила. Сказала, что пора тебя от этой… как её там… от этой дурочки твоей отучать.

— Дурочки?! — Миша сделал шаг вперёд, и Захар инстинктивно отступил. — Дурочки, говоришь?!

— Ну да, — Захар попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — Мамаша всё правильно сделала. Зачем тебе какая-то девка? У тебя семья есть, брат есть…

Миша протолкнулся мимо него в квартиру и замер. То, что он увидел, не укладывалось в голове. Его новенький паркет был залит какими-то пятнами. Стены, которые он сам красил прошлой осенью, были исписаны какими-то каракулями. На полу валялись бутылки, окурки, какие-то тряпки.

— Что вы наделали? — прошептал он, проходя в гостиную.

Диван, на котором он так любил обнимать Олю по вечерам, был порван. Из него торчали клочья поролона. Телевизор работал, но экран был треснут. На журнальном столике стояли грязные тарелки с засохшими остатками еды.

— Да ничего особенного, — Захар плюхнулся на диван, поднимая облако пыли. — Мужики приходили, отмечали мой переезд. Ты не жадничай, братишка.

— Не жадничай?! — Миша обернулся к нему, и Захар увидел в его глазах что-то такое, что заставило его сжаться. — Не жадничай?! Это моя квартира! Я за неё кредит плачу! Я здесь жил с человеком, которого люблю!

— Любишь, — Захар хмыкнул. — Мамаша говорит, что эта твоя Олька просто к деньгам присосалась. Работает где-то в салоне красоты, стрижёт бабок… Какая из неё жена? Тебе нормальную девушку найти надо, из приличной семьи…

— Захар, — голос Миши стал опасно спокойным. — Где мои вещи? Где вещи Оли?

— Какие вещи? — брат пожал плечами. — Мамаша сказала, всё в мешки сложить и выбросить. Зачем тебе старьё какое-то?

— Выбросить? — Миша почувствовал, как внутри что-то переворачивается. — Выбросить мои вещи? Вещи Оли?

— Да не кипятись ты, — Захар потянулся к бутылке пива, стоявшей на полу. — Купишь новые. Деньги у тебя есть, работаешь хорошо…

Миша медленно подошёл к окну. Внизу, возле мусорных баков, он увидел знакомые предметы. Олины платья, его книги, фотографии… Их общие фотографии валялись в грязи.

— Мама, — прошептал он, доставая телефон. — Мама сейчас же приедет сюда. И мы с ней поговорим.

— Зачем её беспокоить? — Захар допил пиво и отрыгнул. — Она всё правильно сделала. Ты только спасибо скажи…

— Спасибо? — Миша повернулся к нему. — Спасибо за что? За то, что вы разрушили мою жизнь? За то, что выгнали человека, которого я люблю? За то, что превратили мой дом в вертep?

— Да какая там любовь, — Захар махнул рукой. — Переживёшь. Мужик ты или кто? Баб много, а брат один…

— Брат, — Миша произнёс это слово так, будто оно обжигало язык. — Брат, который не может два дня подряд не пить. Брат, который живёт на шее у матери. Брат, который…

Звонок телефона прервал его. Лидия Петровна, как будто почувствовала, что сын приехал.

— Алло, мамаша, — Захар схватил трубку раньше Миши. — Да, он приехал. Кричит тут, возмущается… Да, я ему говорил, что ты правильно сделала…

Миша выхватил телефон из рук брата.

— Мама, — его голос звучал так холодно, что Захар поёжился. — Приезжай. Сейчас же. Нам нужно поговорить.

— Сынок, — голос Лидии Петровны звучал на удивление бодро. — Только не ругайся. Я всё для твоего блага сделала. Твою девицу выгнала, а Захару крышу над головой дала. Он же брат тебе, семья…

— Мама, — Миша закрыл глаза, пытаясь сдержаться. — Приезжай. Сейчас.

— Да что ты так кипятишься? — в голосе матери послышались нотки раздражения. — Я тебе добра хотела. Эта твоя Олька…

— Её зовут Оля, — прервал он. — И она не «моя девица». Она женщина, которую я люблю. Которую собирался… — он осёкся. — Неважно. Приезжай.

Он положил трубку и посмотрел на Захара, который сидел на диване, глупо улыбаясь.

— Братишка, — протянул тот. — Да не дуйся ты. Выпьем лучше, поговорим по-мужски…

— По-мужски? — Миша медленно подошёл к нему. — Ты знаешь, что такое «по-мужски»? Это когда ты отвечаешь за свои поступки. Это когда ты не прячешься за мамину юбку в тридцать лет. Это когда ты уважаешь чужую жизнь и чужие чувства.

— Да ладно тебе, — Захар попытался встать, но пошатнулся. — Подумаешь, девка какая-то. Их миллионы. А я… я же брат тебе. Кровь одна…

— Кровь? — Миша посмотрел на него с отвращением. — Ты хочешь говорить о крови? О семье? А где была эта семья, когда я работал на двух работах, чтобы купить эту квартиру? Где была эта семья, когда я делал здесь ремонт своими руками?
…Где была эта семья, когда я…

Дверь хлопнула. Лидия Петровна вошла как к себе домой. Пальто нараспашку, сумка на плече, лицо — с выражением праведницы.

— Сынок, только не ругайся! — начала она прямо с порога, не снимая обуви. — Я все для твоего блага сделала!

Миша медленно повернулся к ней. Он смотрел на мать, которую знал всю жизнь, и не узнавал.

— Мам, ты понимаешь, что ты сделала? Ты взломала мою квартиру? Ты выгнала мою девушку? Ты выкинула наши вещи на помойку?

— Я не взламывала! — возмутилась Лидия Петровна. — У меня ключи были! Ты сам мне давал, на всякий случай! Я мать! Я имею право!

— На всякий случай — это если пожар! Если потоп! А не если тебе не понравилась моя девушка!

— А что мне должно было нравиться? — Лидия Петровна всплеснула руками. — Что она из себя представляет? Парикмахерша! Красит бабок в салоне за три копейки! Без роду, без племени! Приехала из деревни! Я тебе говорила — найди нормальную, из хорошей семьи, с образованием, с квартирой! А ты вцепился в эту…

— Замолчи! — рявкнул Миша так, что Захар вздрогнул на диване.

В подъезде, наверное, было слышно. Тетя Лиля точно стояла под дверью и слушала.

— Ты ничего о ней не знаешь! — продолжал Миша, и голос его дрожал от ярости. — Оля — самый честный человек, которого я встречал! Она работает с утра до ночи, чтобы ни от кого не зависеть! Она не пьет, не курит, не сидит на шее! Она меня поддерживала, когда я ипотеку выплачивал! Она этот ремонт со мной делала! Красила стены, пока твой любимый Захарушка пил пиво на лавочке!

— Ну и что? — Лидия Петровна поджала губы. — Покрасила стены и что? Теперь она хозяйка? Это твоя квартира, сыночка! Твоя! Я не хочу, чтобы какая-то девица на нее претендовала!

— Она не претендовала! Я сам хотел на ней жениться! Я кольцо купил! — Миша вытащил из кармана куртки маленькую бархатную коробочку. Он купил его в командировке, в том самом городе, куда его отправили на три недели. Хотел сделать сюрприз. — Вот! Я хотел ей предложение сделать, когда вернусь!

Лидия Петровна уставилась на коробочку, потом на сына.

— Кольцо? Ты… ты с ума сошел? Жениться на ней? На этой… — она не нашла слова.

— Да! Жениться! Потому что я ее люблю! Потому что она — моя семья! А не вы!

Захар, который до этого молча сидел, вдруг подал голос.

— Мам, я же говорил, он совсем с катушек слетел из-за этой девки…

— Заткнись! — Миша повернулся к брату. — Ты вообще молчи! Ты кто такой, чтобы жить в моей квартире? Ты кто такой, чтобы трогать мои вещи? Ты за свою жизнь хоть рубль сам заработал? Хоть один день честно прожил?

— Я твой брат! — взвизгнул Захар, вскакивая. От него пахло перегаром.

— Брат? Ты — паразит! Ты — ошибка природы, которая живет за счет матери, а теперь решила за счет меня пожить! Ты посмотри, во что ты превратил мою квартиру! — Миша обвел рукой разгром. — Паркет испорчен! Диван порван! Стены изрисованы! Это ты называешь — жить? Это свинарник!

— Сынок, не смей так говорить о брате! — вступилась Лидия Петровна. — Он молодой, ему трудно, ему надо помочь…

— Трудно? — Миша засмеялся, но смех был страшный. — Ему тридцать лет, мам! Тридцать! Мне в тридцать я уже ипотеку взял! А ему трудно! Ему трудно не пить два дня подряд!

Лидия Петровна побледнела.

— Ты… ты как с матерью разговариваешь?

— А как с тобой разговаривать? Ты пришла в мой дом, пока меня не было! Ты выгнала мою любимую женщину, обозвав ее последними словами! Ты выкинула наши вещи, как мусор! Ты поселила сюда этого… — он кивнул на Захара, —…и поменяла замки, чтобы я не мог попасть в СВОЮ квартиру! Как с тобой разговаривать после этого?

— Я хотела как лучше! — крикнула Лидия Петровна, и в голосе ее появились слезы. Но Миша уже не верил этим слезам. Он слишком хорошо их знал.

— Как лучше для кого? Для тебя? Для Захара? Ты всю жизнь только за него и переживала! Я — старший, я должен, я обязан! Я должен работать, я должен помогать, я должен терпеть! А он — маленький, ему можно все! Ему можно не работать, можно пить, можно жить у меня в квартире!

— Он же пропадет без нас! — вырвалось у Лидии Петровны.

— А я? Я не пропаду? Ты подумала, что будет со мной, когда я вернусь и увижу это? Ты подумала, где Оля? Куда она пошла? У нее нет никого в этом городе, кроме меня!

Лидия Петровна отвела глаза.

— Ну… ушла и ушла. Найдет себе другого…

Миша закрыл глаза. Он понял, что разговаривать бесполезно.

— Значит так, — сказал он тихо и очень спокойно. Этот спокойный тон испугал Лидию Петровну больше, чем крик. — Сейчас вы оба собираете вещи Захара и уходите отсюда. Прямо сейчас.

— Что? — Захар опешил. — Куда мы пойдем? Это теперь мой дом! Мама сказала…

— Это мой дом! — заорал Миша так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Мой! Понял? Я за него плачу! Документы на меня! И я вас отсюда вышвыриваю!

— Ты не имеешь права! — взвизгнула Лидия Петровна. — Я мать! Я…

— Ты — мать, которая предала сына! — сказал Миша. — Ты — мать, которая ради любимчика разрушила жизнь старшего сына! Ты мне больше не мать, пока не извинишься перед Олей! На коленях!

Лидия Петровна ахнула.

— Что ты сказал? На коленях? Перед этой…

— Да! Перед этой! Перед девушкой, которую ты выгнала на улицу! Перед человеком, который тебе ничего плохого не сделал!

Захар попытался что-то сказать, но Миша схватил его за грудки и потащил к двери. Захар был хоть и моложе, но слабее — пропитое тело не держало.

— Вещи! — рявкнул Миша. — Собирай свои тряпки и вали!

Захар начал торопливо собирать свои баулы, разбросанные по квартире. Лидия Петровна стояла и смотрела, как рушится ее план.

— Миша, ты пожалеешь… — прошептала она. — Ты останешься один… С этой своей…

— Лучше один, чем с такими родственниками, — бросил Миша, выталкивая Захара за дверь вместе с его мешками.

Потом он повернулся к матери.

— Уходи, мам. И ключи оставь. Те ключи, которые я тебе давал. Больше у тебя их не будет.

Лидия Петровна дрожащими руками вытащила из сумки связку ключей и бросила ее на пол.

— Ты еще приползешь… — прошипела она. — Когда она тебя бросит, когда обберет…

— Уходи.

Она ушла. Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо. Только тикали часы, которые Оля когда-то повесила на стену.

Миша сел прямо на грязный пол и обхватил голову руками. Его квартира, его крепость, была разгромлена. Его мать предала его. Брат оказался паразитом. А Оля… Где Оля?

Он начал звонить. Подругам Оли, коллегам из салона, всем, кого знал. Никто не знал, где она. Телефон ее был выключен.

Нашел он ее только к вечеру. Она была у своей бывшей клиентки, старенькой бабушки, которой она когда-то делала стрижку на дому и которая пустила ее переночевать из жалости. Оля сидела на маленькой кухне, бледная, с красными от слез глазами. Вещей у нее не было — только сумка с документами.

Когда Миша вошел, она подняла на него глаза и не поверила.

— Миша…

— Оля…

Он бросился к ней, упал на колени, обнял. Она заплакала.

— Прости… прости меня, — шептал он. — Я не знал… Я оставил тебя одну…

— Твоя мама… она сказала, что я… что я тебе не пара… что я охотница за квартирой… — всхлипывала Оля. — А потом пришел Захар… с друзьями… они кричали…

— Все кончилось, — сказал Миша, гладя ее по волосам. — Я их выгнал. Обоих. Их больше нет в нашей жизни. Пойдем домой.

— Домой? — Оля посмотрела на него. — А там… там все…

— Там грязно. Там разгром. Но это наш дом. Мы его отмоем. Мы его заново покрасим. Вместе. Как раньше.

Она кивнула и прижалась к нему.

Через час они уже были в квартире. Оля ахнула, увидев разгром, но не заплакала. Она молча взяла тряпку и начала убирать. Миша — рядом. Они выносили бутылки, мыли полы, оттирали стены. До трех часов ночи.

А утром Миша пошел и поменял замки. Снова. На самые дорогие, с защитой от взлома. И сделал только два ключа — себе и Оле.

Потом он достал ту самую бархатную коробочку. Кольцо было на месте, слава богу, он не оставлял его в квартире.

— Оля, — сказал он, встав на одно колено прямо среди мешков с мусором, которые они еще не успели вынести. — Я хотел сделать это красиво, в ресторане. Но получилось так. Ты выйдешь за меня замуж? Несмотря на мою сумасшедшую семейку?

Оля засмеялась сквозь слезы.

— Да, — сказала она. — Выйду. Даже несмотря на разгром. Потому что ты — единственный нормальный в этой семейке.

Лидия Петровна звонила еще месяц. То с угрозами, то со слезами. То Захар звонил, пьяный, просил денег. Миша не брал трубку. Он заблокировал их номера.

А через полгода они с Олей сыграли свадьбу. Маленькую, тихую, только с друзьями. Без матери и без брата. Тетя Лиля пришла, кстати. Принесла пирог и сказала:

— Правильно ты сделал, Мишенька. Семья — это не те, кто кровь с тобой делит. А те, кто тебя любит и уважает. А Оленька твоя — золото.

И Миша знал, что это правда. Потому что настоящая семья — это та, которую ты выбираешь сам. А не та, которая приходит с ключами от твоей квартиры и выгоняет твою любовь на улицу.