Двести пельменей для вашей семейки сами и

Двести пельменей для вашей семейки сами и лепите! — заявила невестка и ушла из кухни за три часа до семейного застолья

На фотографиях с юбилея свекрови Елены нет.

Сергей скинул их в семейный чат на следующий день — сорок три штуки. Татьяна Анатольевна задувает свечи на торте, вокруг смеются. Тетя Галя поднимает бокал, у неё сползли очки. Михаил держит на плечах младшего сына. Сергей обнимает мать, оба в бумажных колпаках. Общая фотография у стены с шарами «60», двенадцать человек в два ряда.

Елена пролистала все сорок три. Себя она нашла на одной, на тридцать восьмой: край её локтя в дверном проёме кухни, за плечом тёти Гали, размытый. В тот момент она несла из кухни третий таз с салатом.

Общую фотографию делали, когда она мыла сковородку из-под горячего. Её никто не позвал. Никто, кажется, не заметил, что её нет.

— Хорошо посидели, да? — сказал Сергей вечером, глядя в телефон.

— Хорошо, — ответила Елена.

Она легла спать с гудящими ногами. Весь тот день, с семи утра до двенадцати ночи, она провела в чужой кухне. За столом ей удалось посидеть минут десять, пока пели «Каравай».

Замужем за Сергеем она была восемь лет. Жили в его двушке на Северной, которую он купил еще до свадьбы с помощью родителей. Детей пока не было — сначала откладывали, потом не получалось, потом перестали говорить об этом. Елена работала флористом в салоне у рынка, два через два, и выходные у неё редко совпадали с чужими.

С Сергеем, если честно, всё было нормально. Не пил, не гулял, помнил про её день рождения, приносил чай, когда болела. Спорили они о родне. Точнее, спорила Елена. Сергей не видел повода.

Родни у него было много и собиралась она часто. Дни рождения, Новый год, Пасха, проводы, встречи. Татьяна Анатольевна любила, чтобы было «по-людски», а «по-людски» у неё значило — стол, заставленный так, что тарелку некуда поставить. В её молодости женщины готовили по три дня, а мужчины потом говорили тосты. Так было правильно.

И готовила эти столы Елена. У свекрови — Елена. У себя дома, когда приезжала свекровь — тоже Елена.

К приезду свёкров она мыла квартиру до блеска: Татьяна Анатольевна проводила пальцем по полке в прихожей раньше, чем снимала сапоги. Готовила три салата, горячее, закуски, пекла к чаю. Накрывала, подавала, уносила. Когда гости расходились, стояла у раковины до часу ночи, а Сергей спал, потому что устал от гостей.

Михаил, двоюродный брат Сергея, жил с семьей в райцентре и приезжал три раза в год всем составом: Михаил, жена Света и трое детей. Младший не выговаривал «р», средний всё проливал.

Елена заранее стелила на диван свежее бельё, раскладывала два матраса для детей, покупала продукты на пятерых сверху. Два дня собирала чашки с недопитым какао, оттирала ковер от сока, вытаскивала из-под дивана фантики. Мужчины сидели на кухне с пивом и смотрели футбол. Света иногда спрашивала из вежливости:

— Лена, может, помочь?

— Сиди, — отвечала Елена, потому что так было принято.

Света садилась обратно.

Когда гости уезжали, Елена снимала бельё и запускала две стирки. Сергей в это время говорил матери в трубку:

— Нормально посидели. Лена тоже помогала немного.

«Немного помогала». Елена слышала это из ванной, держа мокрую наволочку с пятном от шоколада.

— Сережа, дело не в тарелках, — сказала она однажды после отъезда Михаила. — Мне больно другое. Твоя родня замечает меня только когда нужно что-то сделать. Когда кончился хлеб. Когда пролили сок. Когда нести горячее. Всё остальное время меня как будто нет.

Сергей смотрел с искренним непониманием.

— Лена, ну ты чего. Тебя все любят. Мама тебя хвалит.

— За что хвалит?

— За салаты. За то, что хозяйственная.

— Вот именно.

Он пожал плечами.

— Мама всю жизнь так делала. На Новый год по тридцать человек, лепила по триста пельменей. И не жаловалась.

— Может, ей просто было некому жаловаться.

— Ну вот опять, — вздохнул он и ушел в комнату.

Такие разговоры случались несколько раз в год и заканчивались одинаково. Сергей кивал, соглашался, что она устала, обещал в следующий раз помочь. В следующий раз всё повторялось. Он не спорил, он её просто не слышал. Её слова проходили сквозь него, как вода сквозь сито.

Постепенно Елена поняла: дело не в том, что он не согласен. Её слова ничего не весили. «Лена опять устала» было для него как погода — неприятно, но само пройдет.

В октябре Сергею исполнялось тридцать пять.

За неделю до дня рождения Татьяна Анатольевна объявила, что соберёт всех у них: сама, тётя Галя с мужем, Михаил со Светой и детьми, ещё пара двоюродных. Человек десять, не считая хозяев. На субботу, на пять вечера.

В тот же вечер Елена села напротив мужа на кухне.

— Сережа. Давай сразу договоримся, чтобы не было обид. В субботу я сделаю горячее — свинину с черносливом, как ты любишь. И один салат. Всё. Остальное пусть везут гости или закажем готовое. Я не буду весь выходной стоять у плиты. Я выходной у Наташи выменяла, чтобы побыть на твоём дне рождения. Посидеть за столом. Понимаешь?

— Да без проблем, — легко согласился Сергей. — Мама своё что-то принесет, она без этого не может. Закажем роллы, пиццу детям. Нормально.

Елена даже удивилась, как просто. Переспросила:

— Точно? Горячее и один салат?

— Точно, Лен. Я же сказал.

В субботу она встала в восемь. До обеда вымыла квартиру: полы, ванную, прихожую, ту самую полку. Разложила стол, достала большую скатерть. В одиннадцать замариновала мясо, в двенадцать поставила в духовку. К часу салат был готов, накрыт плёнкой и убран в холодильник. Роллы и пицца заказаны к половине пятого.

Своё она сделала. До гостей оставалось четыре часа. Елена налила себе кофе, села в спальне на кровать и посмотрела в окно на жёлтые клёны. Думала, что через час пойдет в душ, накрасится, наденет новое тёмно-синее платье, купленное специально, и просто сядет за стол. Как гостья.

В начале второго в дверь позвонили.

Татьяна Анатольевна вошла, отдуваясь, и протянула Сергею два огромных пакета.

— Неси на кухню, тяжело. Там фарш, три кило. А это — тесто. Я с утра замесила.

— Мама, это зачем? — Сергей держал пакеты.

— Пельмени будем лепить! — сияла Татьяна Анатольевна. — Какой праздник без пельменей? Роллы — химия одна. А тут домашнее, душевное. Я всем сказала: пельмени будут. Галя обрадовалась. Двести штук минимум, меньше нельзя, Мишины дети по двадцать съедают.

Она уже снимала пальто, будто всё решено.

Елена вышла из спальни с кружкой.

— Здравствуйте, Татьяна Анатольевна.

— Здравствуй, Леночка. Ну что, фартук надевай, времени мало. Я раскатывать буду, ты фарш с луком доведёшь. Лук есть?

Елена посмотрела на мужа. Сергей уже отнес пакеты на кухню и стоял у дивана с телефоном.

— Сережа, можно на минуту?

Он подошел, не отрываясь от экрана.

— Мы договаривались, — тихо сказала Елена. — Горячее и один салат. Я всё сделала. Мясо готово, я выключила нагрев.

— Ну Лен, ну помоги маме. — Он поднял глаза, в них было раздражение. — Вдвоём быстро налепите. Я роллы с пиццей отменю, раз мама пельмени привезла. Чего деньги тратить.

— Двести пельменей за три часа вдвоём — это не быстро, Сережа.

— Ну я потом тоже подключусь.

Он сел на диван и снова уткнулся в телефон. Судя по звуку — обзор машин.

Елена постояла посреди гостиной. «Я потом подключусь» она слышала лет пять. Ни разу «потом» не наступило. Договорённость, о которой он сказал «без проблем», перестала существовать в секунду, как позвонила его мать. Будто её и не было.

На кухне Татьяна Анатольевна уже хозяйничала. Сдвинула в угол Еленину доску, высыпала на стол муку прямо из пакета, пыль поднялась до абажура. Шлёпнула тесто, достала из сумки свою скалку.

— Сковородку не убирай, пусть будет. Лук мельче режь, не как в прошлый раз, у тебя куски с палец. Фарш посоли, я не солила. И воду ставь, три кастрюли нужно.

На спинке стула висел фартук в горошек. Татьяна Анатольевна протянула его невестке, не глядя.

— Держи. Платье испачкаешь.

Елена взяла фартук. Подержала. Аккуратно сложила вчетверо и положила на подоконник.

Свекровь подняла голову.

— Ты чего?

— Я сегодня сделала горячее и салат, — сказала Елена. — Как договорились с Сережей. Больше ничего делать не буду.

— Как это не будешь? Гости через три часа!

— Вы пообещали гостям пельмени. Не я.

Татьяна Анатольевна выпрямилась со скалкой в руке, в муке по локоть.

— Лена, ты сдурела? Это праздник твоего мужа!

— Вот именно. И я хочу на нём быть, а не стоять у плиты.

— Сережа! — крикнула свекровь в гостиную. — Иди сюда, посмотри, что твоя жена устраивает!

Сергей появился в дверях. Вид недовольный, как у человека, оторванного от важного дела.

— Лен, ну что опять?

Елена посмотрела на мужа, на свекровь, на гору муки, на три кило фарша. Человек десять, двести штук. Её выходной, выменянный у Наташи. Тёмно-синее платье на вешалке.

И тогда она сказала, громко и четко, чтобы слышно было и в гостиной:

— Двести пельменей для вашей семейки сами и лепите!

И вышла из кухни.

В спальне она сняла домашнюю футболку и надела джинсы и свитер. Платье сняла с вешалки, свернула и убрала обратно в шкаф. Достала из-под кровати дорожную сумку. Положила смену белья, зарядку, косметичку, книжку.

Сергей догнал её в коридоре, когда она шнуровала ботинки.

— Ты куда собралась?

— К Нике.

— Ты с ума сошла? Какая Ника? Вернись на кухню. Мать в слезах, ты её обидела. Гости через три часа. Что я им скажу?

— Скажи правду.

— Какую правду? Что моя жена сбежала с моего дня рождения из-за пельменей? Ты представляешь, как я буду выглядеть? Тётя Галя, Мишка… Они же год будут это обсуждать!

Елена выпрямилась и посмотрела на него. Он держал её за рукав и смотрел испуганно и зло. Боялся он не за неё. Он боялся, что некому будет лепить, резать и мыть. Что тётя Галя спросит: «А где Лена?», а Лены нет.

— Сережа, ты сейчас боишься не того, что я уйду. Ты боишься, что некому будет лепить. Что тарелки носить некому.

— Что ты несешь?

— Восемь лет я у твоей родни как бесплатная прислуга. Тебе удобно. Тебе даже в голову не пришло, что я могу не захотеть.

Он отпустил рукав. Лицо пошло пятнами.

— Знаешь что. Если ты так к семье относишься, то нам вообще незачем жить вместе.

Раньше от таких слов у неё холодело внутри. Раньше она бы пошла на кухню, взяла фартук, лепила бы до пяти с красными глазами и улыбалась гостям.

— Хорошо, — сказала она.

Он ждал, что она расплачется.

Она взяла сумку, открыла дверь и вышла. Из кухни донеслось:

— Да пусть идёт! Сами справимся!

Ника жила в двух остановках, в однушке с котом Сёмой. Открыла в халате и с полотенцем на голове. Посмотрела на сумку и отошла от двери.

— Чай или коньяк?

— Чай, — сказала Елена и рассмеялась. — Хотя нет. Коньяк.

Вечер она провела на Никином диване. Телефон лежал экраном вниз. Около шести он начал вибрировать и вибрировал до одиннадцати. Сергей, Татьяна Анатольевна, тётя Галя, снова Сергей. Она не отвечала.

В начале двенадцатого пришло сообщение от Светы, жены Михаила: «Лена, я не знаю, что у вас там, но мы лепили втроём с Татьяной Анатольевной и Галей до девяти вечера. Мужики сидели и ждали. Детей кое-как накормили тем, что нашли, пиццу же Сергей отменил. Я тебя поняла. Держись».

Первые дни Сергей держал паузу. Потом начал писать снисходительно: «Ну что, остыла? Мама говорит, приезжай, поговорим спокойно. Лена, хватит дуться».

Через неделю Елена нашла однокомнатную квартиру в соседнем районе, недалеко от салона, со скрипучим паркетом и окном на школьный стадион. Сергей на работе, она забрала свои вещи: одежду, книги, фен, бабушкину швейную машинку. Ключ оставила на тумбочке в прихожей, на той самой полке.

Ещё через неделю подала на развод.

— Ты что творишь? Развод? Из-за пельменей? — голос у него сорвался, когда он получил уведомление.

— Не из-за пельменей.

— А из-за чего? Ты семью разрушаешь из-за ерунды! Двести пельменей, Лена! Двести пельменей!

— Понимаю. Как ерунда.

— Вот!

— Сережа. Эти двести штук были последней работой. Последней в очереди. До них было восемь лет салатов, тазов, простыней после Мишиных детей, полов перед приездом твоей мамы. Я сказала заранее, чего не буду делать. Ты согласился, а через неделю забыл. Не потому что плохой, а потому что мои слова для тебя ничего не весят. А пельмени я просто отказалась лепить.

Разводились через суд: Сергей в ЗАГС не пришел. Суд дал месяц на примирение. Примирения не получилось. В коридоре он сказал в телефон матери: «Да, всё из-за тех пельменей».

Решение вступило в силу в конце января.

В субботу после этого Елена позвонила Нике и Оле, бывшей однокурснице.

— Приходите вечером. Праздновать.

— Что праздновать?

— Пока не знаю. Придумаем.

Готовить она не стала ничего. Заказала хинкали из грузинского кафе, лаваш, сыр, два маленьких торта вместо одного большого. Ника принесла вино. Оля — тюльпаны из ларька. Елена, флорист с десятилетним стажем, поставила их в банку из-под огурцов и не стала подрезать.

— Хинкали, — сказала Ника. — Не пельмени. Принципиально?

— Принципиально, — засмеялась Елена.

Они сидели на полу у низкого столика, потому что стола в съёмной квартире не было, и ели хинкали руками, обжигаясь бульоном. Говорили обо всём: про Олину начальницу, про Никиного Сёму, который съел гирлянду. Про то, куда поехать весной. Елена несколько раз по привычке дергалась встать: подлить, принести, убрать. И каждый раз ловила себя и садилась обратно.

За весь вечер она поднялась всего два раза. Открыть дверь курьеру и сфотографироваться. Ника поставила телефон на подоконник на таймер.

На фотографии они сидят втроём, щурясь от вспышки, с липкими пальцами. Елена в середине. Её видно целиком.

Гости ушли за полночь. Посуду мыть не стала. Сложила тарелки в раковину, выключила свет и легла спать. Тарелки простояли до утра, и ничего с ними не случилось.

А через месяц Татьяна Анатольевна позвонила сама. Елена не хотела брать, но взяла.

— Лен, — сказала свекровь, бывшая уже. Голос был тихий, без скалки. — Ты это… Сережа говорит, ты хинкали заказывала на новоселье. А ты… ты пельмени вообще больше не ешь?

Елена улыбнулась в трубку, глядя на свои тюльпаны в банке.

— Ем, Татьяна Анатольевна. Только теперь — те, которые сама захочу. И тогда, когда сама захочу. И не двести штук.

И повесила трубку.