ВАЛЕРА НАМ ВСЁ РАЗРЕШИЛ, — ЗАЯВИЛА

— ВАЛЕРА НАМ ВСЁ РАЗРЕШИЛ, — ЗАЯВИЛА НЕЗНАКОМАЯ ЖЕНЩИНА В МОЕЙ ПРИХОЖЕЙ. НО РАЗРЕШЕНИЯ МУЖА ОКАЗАЛОСЬ НЕДОСТАТОЧНО

— О, а вот и хозяйка! Здравствуйте, Тамара! Валера нам уже всё показал, так что мы тут уже всё распланировали: завтра на работу поедете на автобусе. Машина нужна нам с Геной — в МФЦ заехать, на стройку и пару квартир посмотреть, — жизнерадостно заявила незнакомая женщина с начесом цвета взбесившейся фуксии.

Я замерла в прихожей. У моих ног, как два бетонных блока, стояли гигантские клетчатые баулы. От них пахло копченой колбасой, поездом и чужой жизнью.

Чуть поодаль, подпирая стену, стоял мой муж Валера. Его лицо излучало ту специфическую барскую благодать, которая появляется у мужчин, когда они собираются совершить подвиг чужими руками.

Рядом переминался с ноги на ногу коренастый усатый мужик — видимо, тот самый Гена, троюродный брат, которого Валера не видел лет двадцать, со времен, когда еще Берлинская стена стояла.

— И вам здравствуйте, — спокойно ответила я, даже не сняв пальто. — Только на автобусе поедете вы. Свою машину я никому не обещала и не дам. А теперь объясните, кто вы и почему распоряжаетесь моим завтрашним днем в моей квартире.

Мой муж Валера работал диспетчером в небольшой управляющей компании. Никаких реальных связей ни в строительстве, ни в недвижимости он отродясь не имел, зато рассказывать о своей влиятельности умел так, будто полгорода только и ждало его звонка.

Валера нервно кашлянул. Благодать на его лице дала трещину.

— Томочка, ну я же говорил! Это Гена с супругой. Они поживут у нас пару дней. Я же предупреждал, что они приедут город посмотреть, варианты прикинуть…

Я посмотрела на мужа с той академической вежливостью, с которой энтомолог смотрит на особо крупный экземпляр навозного жука.

Истинное мужское гостеприимство — это когда мужчина готов отдать ближнему последнюю рубашку. При условии, что стирать, гладить и покупать эту рубашку будет его жена.

Я не стала устраивать скандал с порога. Лишь холодно кивнула женщине — Светлане, судя по всему, — проигнорировав ее попытку сразу перейти на «ты» и обняться.

Но не прошло и десяти минут, как на моей кухне развернулась картина маслом «Взятие Зимнего дворца».

Светлана, деловито сопя, открыла мой холодильник и начала выгружать мои запасы сыра, ветчины, йогуртов на стол, освобождая целую полку под свои пластиковые контейнеры с чем-то мутным.

Она не просила. Она проводила инвентаризацию.

Моя добрачная квартира, купленная еще до Валеры на деньги от продажи бабушкиной однушки. Моя полка. Моя еда. Моя машина, купленная на мои декретные и мою подработку бухгалтером. Все это плавно перетекало в фонд помощи троюродному брату.

Я молча достала из шкафа четыре чистых стакана, поставила их на стол и громко, на всю квартиру, произнесла:

— Валера, Геннадий, пройдите на кухню. У нас симпозиум. Срочный.

Мужчины появились с неохотой. Валера — с лицом приговоренного, Гена — с куском моей колбасы во рту. Светлана уже сидела за столом, как хозяйка.

Я указала всем на табуретки.

— А теперь, дорогие гости, давайте проведем инвентаризацию обещаний. Светлана, будьте добры, озвучьте ваши условия. На каких правах вы приехали в мою квартиру и на что рассчитываете?

Светлана возмущенно фыркнула, но, встретив мой немигающий взгляд, выдала все как на духу, с гордостью, будто зачитывала грамоту.

Оказалось, Валера по телефону пообещал им:

Две недели бесплатного проживания в нашей двушке. Полный пансион — то есть общее питание за наш счет. Мою машину «Киа» в их полное распоряжение на все две недели, потому что «Тома все равно на работу рядом ходит, пешком дойдет». А через две недели — дешевую двушку в центре от «знакомого риелтора», который должен им скидку в 50% сделать. Ну и вишенкой на торте — гарантированную работу Гене-отделочнику в некой элитной строительной бригаде, где платят 200 тысяч.

Геннадий солидно кивнул, подтверждая масштаб мужской щедрости. Мол, да, Валера — мужик, сказал — сделал.

— Прекрасно, — я повернулась к мужу, который в этот момент отчаянно пытался слиться с обоями в цветочек и стать невидимым. — А теперь, Валера, расскажи брату, что ты сказал мне вчера вечером. Дословно. Я напомню, если забыл.

Тишина на кухне стала такой плотной, что в нее можно было вбивать гвозди.

— Валера, не стесняйся, — мягко подбодрила я. — Про три дня. Про то, что питаться гости будут за свой счет. И, главное, про балкон расскажи.

Геннадий нахмурился:

— Какой балкон?

— Мой, Геннадий. Мой балкон, — я улыбнулась самой доброй улыбкой. — Валера клятвенно заверил меня вчера, что в качестве благодарности за трехдневный постой вы, как профессиональный отделочник, абсолютно бесплатно, из своих материалов, обошьете нам балкон вагонкой, сделаете там теплый пол и поменяете смеситель на кухне, который течет уже месяц.

Светлана так и застыла, не донеся до рта кусок моей ветчины. Кусок упал обратно на тарелку.

Геннадий медленно, очень медленно повернул голову к моему мужу. Его усатое лицо наливалось красным.

— Валера? — тихо сказал он. — Ты же сказал, что квартира твоя. Что ты тут хозяин. Что жена твоя с радостью… Что машина твоя…

— А машина моя, — кивнула я. — По документам. Как и квартира. Добрачная. Валера тут прописан, но хозяин здесь я. И разрешения мужа, как вы понимаете, недостаточно, когда речь идет о моем имуществе. Нужно еще мое разрешение. А я его не давала.

Валера вскочил.

— Тома, ты чего меня позоришь перед родней?! Я же от души! По-человечески!

— По-человечески — это когда ты за свой счет совершаешь подвиги, Валера, — сказала я. — А спасать чужие судьбы за счет собственной жены — это не благотворительность. Это ипотека, по которой ты только что стал банкротом.

Заодно выяснилось, что щедрость за чужой счет всегда имеет скрытую цену.

Я встала из-за стола и подвела черту:

— Значит так. Слушаем мой вариант, единственный, который будет действовать в этой квартире. До утра понедельника. Четыре ночи, сегодня пятница. Продукты покупаете сами, готовите сами, за собой убираете. Машину не получаете. В мою спальню и кабинет не заходите. После понедельника вопрос жилья решаете без моей квартиры. Все вопросы по поводу работы и мифического риелтора со скидкой 50% — к Валерию. Он обещал, он и исполняет. Он вас встретил, он вас и расселит.

— Да ты… Да ты вообще… — задохнулась Светлана. — Валера сказал, ты добрая! Гостеприимная!

— Я добрая, — согласилась я. — Но гостеприимство мое распространяется на тех, кого я сама пригласила. А вас пригласил Валера. Вот пусть он вас и угощает.

Я ушла в свою комнату и закрыла дверь. За дверью начался тихий, шипящий скандал. Валера оправдывался, Гена басил, Светлана визжала. Через час они ушли — Валера повел их «показывать город», а на деле — искать, куда бы приткнуть.

Вернулись они в одиннадцать вечера, груженые дешевой лапшой и хлебом. Светлана демонстративно гремела на кухне моей кастрюлей. Валера не разговаривал со мной, считая, что я его предала.

А в субботу утром началось самое интересное.

В 7 утра меня разбудил звук перфоратора. На моем балконе.

Я вылетела в халате и увидела Гену, который уже отодрал половину старой обшивки на моем балконе и курил, стряхивая пепел на мои цветы.

— Ты что делаешь?! — заорала я.

— А что? — удивился Гена. — Валера сказал, надо балкон делать, раз уж живем. Я по-родственному, бесплатно. Только за материал отдашь потом. Тысяч пятнадцать.

Я нашла Валеру в зале. Он сидел с видом победителя.

— Видишь, я же говорил, Гена — мужик слова! Он уже начал!

— Валера, — сказала я тихо, чтобы не слышали гости. — Ты понимаешь, что он сейчас разворотил мой балкон, который я не просила трогать, и теперь требует с меня 15 тысяч за то, что я не заказывала? Это называется навязанная услуга, за которую я платить не буду. Убери его с моего балкона немедленно.

Валера обиделся. Гена обиделся еще больше. Светлана заявила, что я «неблагодарная» и что они «к другой родне поедут, где люди душевнее».

— Отлично, — сказала я. — Я вызову вам такси.

Такси я им действительно вызвала. За их счет.

Они собрали свои баулы. Светлана, уходя, демонстративно оставила в моем холодильнике свой контейнер с прокисшим супом, мол, «выкидывать жалко, доешь».

Когда дверь за ними закрылась, Валера посмотрел на меня с ненавистью.

— Ты довольна? Ты выгнала мою родню! Из-за своей жадности!

— Я выгнала из своей квартиры людей, которых не приглашала, которые хотели жить тут две недели за мой счет, ездить на моей машине и жрать мою еду, — сказала я. — А ты, Валера, сейчас берешь швабру, веник и идешь отмывать балкон от окурков твоего брата. А потом идешь в магазин и покупаешь мне новую ветчину, сыр и йогурты. Те, которые съела твоя родня.

— Я не буду!

— Будешь. Потому что если ты сейчас не пойдешь, то поедешь жить к ним. Туда, где люди душевнее. А я подам на развод. И ты поедешь на автобусе. Навсегда.

Валера открыл рот, закрыл, посмотрел на развороченный балкон, на пустой холодильник, на меня. И, кажется, впервые за 12 лет брака понял, что мое «нельзя» — это действительно нельзя, а не «поторгуйся и я соглашусь».

Он взял швабру.

В понедельник утром, когда я вышла на работу, моя машина стояла на месте, целая и заправленная. Валера заправил ее на свои деньги. На кухне был новый смеситель. Криво поставленный, подтекающий, но новый. Его поставил Гена, когда возвращался за забытой сумкой, молча, виновато. Видимо, Валера все-таки позвонил и попросил доделать хоть что-то, чтобы не быть совсем уж треплом.

А вечером Валера принес мне ключи от машины. Положил на тумбочку.

— Тома, — сказал он тихо. — Я понял. Я больше так не буду. Я хотел как лучше, показаться…

— Ты хотел показаться влиятельным за мой счет, Валера, — сказала я, забирая ключи. — Запомни на будущее: в этой семье все, что касается моего имущества, моих денег и моей квартиры, решается только со мной. Твоего разрешения недостаточно. Мое — обязательно.

Он кивнул. И, знаете, с тех пор он действительно спрашивает. Даже когда хочет позвать друга на чай. Потому что иногда один громкий скандал с клетчатыми баулами в прихожей стоит двенадцати лет тихих уступок. И балкон мы потом все-таки доделали. Но уже с нормальной бригадой, за деньги, и по моему проекту.