ГДЕ СУП? — РОВНЫМ ГОЛОСОМ СПРОСИЛА Я
— ГДЕ СУП? — РОВНЫМ ГОЛОСОМ СПРОСИЛА Я. НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Я ЗАПЕРЛА ХОЛОДИЛЬНИК
В прихожей пахло жареным беконом и немытым телом. На коврике валялись чужие женские ботинки сорокового размера, с налипшей грязью. С подошвы на мою светлую плитку натекла серая лужа. Из кухни доносилось чавканье и гул телевизора на полную громкость.
Марина разулась. Сняла пальто. После двенадцатичасовой смены в отделе логистики ноги гудели так, что хотелось просто сесть на пол. Она мечтала о горячем чае и тишине.
На кухне сидела Даша. Сестра мужа. Двадцать четыре года, «в активном поиске себя». В Маринином махровом халате. В том самом, белом, который Марина надевала только после ванны.
Даша ела макароны по-флотски прямо из моей дорогой тефлоновой сковороды Tefal за четыре с половиной тысячи. Ела железной вилкой, скребя по дну. Скрежет металла по антипригарному покрытию резал уши и душу.
— Привет, — бросила Даша с набитым ртом, даже не подняв глаз от телефона.
Марина остановилась в дверях. На столе стояла пустая пятилитровая кастрюля из-под борща. Того самого, который Марина варила вчера до полуночи. Рядом валялась разорванная упаковка от нарезанного сыра — 300 грамм за 450 рублей, который она купила себе на бутерброды на работу. В раковине громоздилась гора жирных тарелок, вперемешку с кружками с засохшим чаем.
— Где суп? — ровным голосом спросила Марина. Слишком ровным. Таким голосом разговаривают перед тем, как взорваться.
Даша пожала плечами.
— Съели. Костик на обед заезжал. Ему понравилось. Сказал, как у мамы.
Марина посмотрела на пятилитровую кастрюлю. Пять литров. Наваристого борща на говядине. Которого должно было хватить на три дня на двоих.
— Пять литров? За сутки?
— Ну я тоже ела. И Костик с собой на работу контейнер взял. Литровый. А что такого? Тебе для родного мужа супа жалко? Ты же хозяйка.
Слово «хозяйка» она произнесла с издевкой.
Даша отложила вилку. На дне моей сковороды красовались глубокие белые царапины. Убита. Окончательно.
Внутри у Марины что-то щелкнуло и закрылось на тяжелый, амбарный замок. Холодный и окончательный.
Она подошла к холодильнику. Открыла дверцу. Свет внутри осветил пустоту. Ни йогуртов, которые она брала себе на перекусы, ни куриного филе, которое мариновала на сегодня, ни докторской колбасы, ни творога. Только одинокая банка дешевой горчицы и половина засохшего лимона.
— Где котлеты? — спросила Марина. — Я вчера пожарила восемь штук.
— Так вчера еще доели, — Даша закатила глаза. — Маринк, ты чего завелась? Я голодная должна сидеть? У меня растущий организм. И вообще, я гость.
— Ты живешь здесь восемь месяцев, Даша. Восемь месяцев. Ты называешь это «гость»?
— Я ищу работу! — повысила голос золовка, включая свою любимую пластинку.
— Ты ищешь спонсора в Тиндере, — отрезала Марина. — А жрешь за мой счет. Ты не купила за эти восемь месяцев ни буханки хлеба. Ни пакета молока.
Марина достала из сумки пачку чеков. Она всегда их сохраняла для отчета.
— За этот месяц я потратила на продукты сорок пять тысяч семьсот рублей. Сорок пять, Даша.
— Ой, началось. Счетоводша проснулась, — фыркнула Даша. — Тебе что, жалко?
— Мне не жалко. Мне надоело. Я содержу тебя, твоего брата и твою маму, которая приезжает сюда как в столовую.
Марина взяла испорченную сковороду и поставила в раковину. Включила ледяную воду.
— Эй! Я не доела! — возмутилась Даша.
— Твоя еда закончилась. Моя тоже. Выметайся из кухни. И сними мой халат.
Даша фыркнула, стянула халат, бросила его комом на стул и, сверкая голыми ногами, ушла в гостиную, где был разложен ее диван. Диван Марины. В Марининой однушке, купленной до брака.
Марина не стала мыть посуду. Она налила стакан воды из-под крана. Выпила залпом. Достала телефон и написала мужу.
«Зайди в магазин. Дома нет еды. Совсем».
Ответ пришел через семь минут.
«Я устал после работы. Закажи доставку. Деньги у тебя есть».
Марина усмехнулась. Деньги у нее были. Только свои.
Вечером хлопнула входная дверь. Появился Костя. Мой муж. Два года в браке, тридцать лет от роду, с вечной усталостью от жизни.
— Марин! А ужинать будем? — крикнул он с порога, не разуваясь.
Марина сидела на диване с ноутбуком. Искала кое-что.
— Еды нет, — сказала она спокойно.
Костя прошел в комнату прямо в ботинках, оставляя следы.
— В смысле нет? Вчера же был полный холодильник. Ты же закупилась в выходные.
— Твоя сестра его сожрала. С твоей помощью. Ты увез контейнер борща на работу, помнишь?
Костя тяжело вздохнул, стер невидимую пыль с лица — его фирменный жест, когда он не хотел брать ответственность.
— Марин, ну опять ты за свое. Дашка молодая, у нее обмен веществ быстрый. Ей надо кушать.
— У нее наглость быстрая, Костик. Я плачу тридцать восемь тысяч за ипотеку каждый месяц. Это моя квартира, купленная до брака. Ты помнишь?
— Мы семья! — рявкнул Костя, и маска усталого мальчика слетела. — Я плачу коммуналку!
— Коммуналка шесть тысяч. Еда — сорок пять. Твоя сестра обошлась мне в триста шестьдесят тысяч за эти восемь месяцев. Это больше, чем твоя зарплата за полгода. Ты все меряешь деньгами!
— Ты все меряешь деньгами! — перекривил он ее.
Костя развернулся и ушел на кухню. Вскоре оттуда послышался грохот кастрюль и маты.
— Марин! — крикнул он. — Тут даже яиц нет! Даже хлеба!
— Я знаю, — ответила она из комнаты.
Костя вернулся злой. Лицо пошло красными пятнами.
— Дай тысячу, я схожу за шаурмой.
Марина смотрела на него внимательно. Как на чужого, неприятного человека.
— Твоя карта у тебя в кармане.
— Я за кредит на машину отдал. У меня до зарплаты ноль. Ты же знаешь.
— Значит, сегодня у вас с Дашей разгрузочный день. Для здоровья полезно.
Костя ударил кулаком по косяку.
— Ты издеваешься? Моя сестра сидит голодная! Я голодный! Ты жена или кто?
— Я спонсор, Костик. Но моя акция невиданной щедрости закончена. С сегодняшнего дня каждый ест то, что купил сам.
Он грязно выругался, хлопнул дверью и ушел. Через час вернулся с двумя шаурмами и банкой колы. Одну отдал Даше. Они демонстративно ели в гостиной, чавкая. Марине ничего не предложили. Ей было плевать. Она заказала себе суши.
На следующий день была суббота. Утром в замке повернулся чужой ключ.
Марина лежала в кровати. Слышала тяжелые, шаркающие шаги.
— Костик! Дашутка! Я блинчиков принесла! И супчика! — раздался громкий голос свекрови Галины Петровны в коридоре.
Марина накинула халат и вышла.
Свекровь уже по-хозяйски стягивала сапоги, оставляя грязь на коврике. В руках — пластиковый лоток с блинами.
— О, спишь все, Маришка? Время одиннадцать. Жена должна мужа завтраком кормить, а не бока отлеживать.
— Это мой выходной, — сказала Марина.
— Жена должна всегда… — начала свекровь.
Из гостиной вышла помятая Даша.
— Мам, она нас вчера голодными оставила! Истерику из-за супа устроила! Из-за пяти литров!
Галина Петровна ахнула и посмотрела на Марину как на убийцу.
— Ты совсем с ума сошла? Ребенка голодом морить? Дашенька, бедная, исхудала вся!
— Ребенку двадцать четыре года, — ответила Марина. — И ребенок жрет как грузчик и гадит как свинья.
— Как ты смеешь так говорить о моей дочери в моем присутствии! — взвизгнула Галина Петровна и двинулась на нее.
Марина не отступила ни на шаг.
— Ключ на стол.
Галина Петровна замерла.
— Что?
— Мой ключ от моей квартиры. Который вы сделали без моего разрешения. Положите на тумбочку. Сейчас.
Свекровь переглянулась с дочерью.
— Ничего я класть не буду! Это квартира моего сына! Я имею право приходить!
— Квартира куплена до брака. На мои деньги. Ваш сын здесь даже не прописан постоянно, у него временная регистрация. Ключ на стол, или я вызываю полицию за незаконное проникновение. У меня есть камеры в подъезде.
Это была ложь про камеры, но сработало. Галина Петровна с грохотом бросила ключи на тумбочку.
— Господи, куска хлеба для семьи пожалела! Бедный Костик! Женился на жадной мымре!
Свекровь ушла на кухню, громко хлопая дверцами. Даша побежала за ней. Марина слышала их перешептывания: «Надо Костика настраивать, пусть ее проучит».
Через час Галина Петровна ушла, оставив после себя гору грязных тарелок от своих блинов.
Марина зашла в ванную умыться. На полке стояли ее баночки с уходом. Одной не хватало. Ночной крем за семь тысяч, корейский, который ей подруга привезла из Сеула, исчез.
Марина вышла в коридор.
— Даша. Где мой крем?
— Какой крем? — Даша даже не покраснела. — А, тот вонючий? Я его на пятки намазала, у меня пятки трескаются. А что такого? У тебя их много!
Это было последней каплей. Вот этой вот баночкой крема на пятки.
Марина молча зашла в свою комнату, достала из шкафа старый навесной замок с ключами, который остался от бабушкиного сарая. Пошла на кухню.
Даша и Костя, который как раз вернулся, смотрели на нее с недоумением.
Марина открыла холодильник. Он снова был пуст, потому что Галина Петровна забрала свои блины обратно, обидевшись. Марина закрыла его. Продела дужку замка в ручки холодильника — у нее был старый двухдверный холодильник, где можно было так сделать. Щелк. И заперла холодильник на ключ. На большой, амбарный замок.
Ключ положила себе в карман халата.
В квартире повисла звенящая тишина.
— Ты… ты что сделала? — прошептал Костя.
— Где суп? — ровным голосом спросила Марина, пародируя себя вчерашнюю. — Суп съели. А теперь холодильник закрыт. Хотите есть — идите в магазин. Ваши деньги — ваша еда. Мои деньги — моя еда. Я устала быть продуктовым складом для вашей семьи.
— Ты совсем больная?! — заорала Даша. — Ты холодильник заперла! Это мой холодильник тоже!
— Это мой холодильник. Куплен на мои деньги. Стоит в моей квартире. Хочешь свой — купи и поставь рядом. Места много.
— Костя, ты видишь?! Она издевается! — Даша кинулась к брату.
Костя стоял красный. Он подошел к холодильнику и дернул замок.
— Открой! Немедленно открой! Это не смешно!
— Не открою, — сказала Марина. — И еще. С сегодняшнего дня я сдаю комнату. Твою комнату, Даша. Объявление уже висит на Авито. Комната 18 метров, 25 тысяч в месяц. Ты живешь тут бесплатно восемь месяцев. Либо платишь, либо съезжаешь до конца недели. У тебя три дня.
Даша ахнула и разрыдалась. Не по-настоящему, а так, как плачут, когда хотят, чтобы пожалели.
Костя схватил телефон.
— Я маме звоню! Пусть приезжает и посмотрит, что ты устроила!
— Звони, — кивнула Марина. — Только ключей у нее больше нет. И пусть сразу участкового вызывает. Я тоже хочу с ним поговорить о том, как твоя сестра украла у меня крем за семь тысяч и испортила сковороду за четыре.
Костя не позвонил. Он понял, что Марина не шутит. Никогда в жизни она не говорила так спокойно и так страшно.
Три дня в квартире была холодная война. Марина покупала себе еду и хранила ее в своем холодильнике под замком. Она купила себе маленький, отдельный холодильник для своей комнаты, в итоге, и перенесла туда все. Большой холодильник остался запертым и пустым — как памятник.
Даша и Костя питались дошираками и шаурмой. Деньги у них быстро кончились. Костя пришел просить прощения на второй день. Даша — нет. Она гордо собирала вещи, шипя, что «найдет мужика с квартирой, а не такого нищеброда, как Костик».
На третий день Даша съехала. Ее забрала мама. Галина Петровна, уходя, прокляла Марину и сказала, что «бумеранг вернется».
А через неделю Марина подала на развод. Потому что поняла одну простую вещь: если мужчина за восемь месяцев не смог сказать своей сестре «иди работать», а своей жене говорит «закажи доставку, деньги у тебя есть», — то это не муж. Это второй ребенок на шее. Только большой и с кредитом на машину.
Костя съехал через месяц, когда суд вынес решение. Он долго пытался доказать, что квартира — совместно нажитая, но документы были железобетонными — куплена за год до брака.
Сейчас Марина живет одна. В ее холодильнике больше нет замка. Там стоят йогурты, куриное филе, сыр и тот самый борщ. Пятилитровая кастрюля. Которой ей одной хватает на четыре дня. Сковорода у нее теперь чугунная — ее не испортишь вилкой.
А на двери — новый замок. И ключи от него есть только у нее. И больше ни у кого.
