статьи блога

Поедешь на дачу и будешь работать на

— Поедешь на дачу и будешь работать на грядках до родов! — распорядился муж. Беременная жена собрала совсем другой чемодан

Майя сначала решила, что Леонид решил устроить в прихожей филиал хозяйственного магазина.
Возле обувницы стояли три огромных пакета. Из первого торчали резиновые сапоги, во втором лежали упаковки рабочих перчаток, средство от комаров, солнцезащитный крем и какая-то широкополая панама. Третий был набит старой одеждой: растянутыми футболками, спортивными штанами и кофтой, которую Майя несколько лет собиралась выбросить, но муж всё время говорил:

— В гараж пригодится.
Теперь, судя по всему, кофта получила повышение.

Майя поставила сумку с продуктами на тумбочку и посмотрела на мужа.

— Мы кого-то эвакуируем?

Леонид даже не улыбнулся. Наоборот, выглядел довольным собой.

— Тебя собрал почти полностью. Сапоги тридцать девятого, как ты носишь. Перчатки специально маленькие взял. Репеллент хороший, мама таким пользуется.

— Куда ты меня собрал?

Он посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден.

— На дачу.

Майя перевела взгляд с мужа на сапоги.

Шёл конец июня. Беременность была уже хорошо заметна — седьмой месяц. Ещё неделю назад они обсуждали, что в субботу съездят к Галине Петровне, матери Леонида, пожарят рыбу, Майя посидит на веранде, а Леонид починит расшатавшуюся дверцу теплицы.

Меня зовут Майя. Мне тридцать один год. Я беременна. Седьмой месяц. У меня – дочка. Мы её уже назвали – Алиса. Алиса будет. А Леонид – мой муж – собрал мне три пакета. В первом – резиновые сапоги тридцать девятого. Во втором – перчатки, репеллент, крем, панама. В третьем – старая одежда, которую я хотела выбросить. И он сказал: «Поедешь на дачу и будешь работать на грядках до родов!».

Он сказал это так, как будто это – нормально. Как будто беременная женщина на седьмом месяце должна ехать на дачу и работать на грядках до родов. Как будто я – не беременная, а – работница. Как будто Галина Петровна – его мама – сказала, что на даче надо полоть, поливать, окучивать, а я – я же в декрете, я же дома сижу, я же «ничего не делаю». Значит, я и поеду.

Я посмотрела на пакеты и сказала:

– Леонид, ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я на седьмом месяце беременности ехала на дачу и работала на грядках до родов? Ты – врач? Ты – гинеколог? Мой врач сказал: «Майя, никакого физического труда. Никаких грядок. Никаких наклонов. Только прогулки. Только отдых». А ты говоришь: «Поедешь на дачу и будешь работать на грядках до родов». Ты – кто? Ты – муж? Или ты – начальник колхоза?

Леонид сказал:

– Майя, не драматизируй. Мама сказала, что на даче – работы много. Картошка, огурцы, помидоры. Она одна не справляется. А ты – ты же в декрете. Тебе же всё равно делать нечего. Ты поедешь, ты ей поможешь. А я буду работать. Я буду приезжать на выходные. И ты будешь на свежем воздухе. Тебе же полезно – свежий воздух.

Я сказала:

– Леонид, свежий воздух – это когда ты сидишь на веранде и пьёшь чай. А не когда ты ползаешь на грядках с животом. И мама твоя – Галина Петровна – она же сама говорила, что в субботу мы поедем, пожарим рыбу, я посижу на веранде, а ты починишь дверцу теплицы. А теперь ты говоришь: «Поедешь и будешь работать до родов». Что изменилось? Мама позвонила и сказала, что ей нужна бесплатная работница? И ты решил, что работница – это я?

Леонид нахмурился. Он сказал:

– Майя, я – мужчина. Я решил. Ты поедешь на дачу. Ты будешь работать на грядках. До родов. Точка.

Я посмотрела на него и поняла: он – не муж. Он – человек, который решил, что беременная жена – это бесплатная рабочая сила для его мамы. Он – человек, который собрал мне сапоги и перчатки, а не собрал мне чемодан в роддом. Он – человек, который думает, что декрет – это отпуск. Что беременная – это значит «сидит дома и ничего не делает».

Тогда я пошла в спальню и собрала совсем другой чемодан. Не тот, который собрал Леонид. Не с сапогами и перчатками. А свой чемодан. Чемодан, в котором лежали: мои документы, обменная карта, вещи для роддома, которые я уже купила для Алисы, мои любимые платья, мои книги, моя косметика. И ещё – документы на квартиру. Потому что квартира – моя. Квартира, в которой мы живём, – моя. Я купила её до свадьбы. Леонид пришёл в неё с чемоданом. А теперь он решил, что я поеду на дачу и буду работать на грядках до родов. А он – останется в моей квартире и будет работать.

Я собрала чемодан и сказала:

– Леонид, я еду. Но не на дачу. Я еду к маме. К своей маме. Потому что моя мама – она не скажет мне: «Поедешь на дачу и будешь работать на грядках до родов». Моя мама скажет: «Майя, ложись, отдыхай. Я тебе суп сварю». А твоя мама – пусть сама работает на своих грядках. Или пусть наймёт работницу. Или пусть ты сам едешь и работаешь. Ты – мужчина. Ты – решил. Вот и езжай. А я – беременная. Я – не работница. Я – мама Алисы. И Алиса – не будет рождаться на грядках.

Леонид сказал:

– Майя, ты что, уходишь? Ты – беременная, ты – с чемоданом, ты куда? Ты же должна слушаться мужа!

Я сказала:

– Леонид, я должна слушаться врача. Врач сказал: «Никаких грядок». А муж сказал: «Поедешь на дачу и будешь работать». Я выбираю врача. Потому что врач – он за Алису. А ты – ты за грядки твоей мамы.

Я уехала к маме. Мама встретила меня с супом. Она сказала: «Майя, ложись. Отдыхай. Никто тебя на грядки не погонит». И я легла. И я отдыхала. И Алиса – она толкалась. Она толкалась, как будто говорила: «Мама, спасибо, что ты не поехала на грядки. Спасибо, что ты выбрала меня, а не картошку».

Леонид звонил каждый день. Сначала он кричал: «Майя, возвращайся! Мама ждёт! Грядки ждут! Ты – жена, ты должна!». Потом он просил: «Майя, ну вернись, ну мама одна не справляется». Потом он молчал. Потом он приехал к моей маме и сказал:

– Майя, прости меня. Я был дурак. Я думал, что декрет – это отпуск. Я думал, что беременная – это значит «ничего не делает». А оказалось, что беременная – это значит «носит ребёнка». И что грядки – это не для беременной. И что мама – она сама должна свои грядки полоть. Или я должен. Я поеду на дачу. Я буду полоть. Я буду поливать. Я буду окучивать. А ты – ты будешь отдыхать. Ты будешь рожать Алису. Не на грядках. А в роддоме. Прости.

Я сказала:

– Леонид, я тебя прощаю. Но на дачу я не поеду. Ни сейчас, ни после родов. Я поеду на дачу только тогда, когда Алиса подрастёт, и когда мы поедем туда вместе – жарить рыбу, сидеть на веранде, а ты – чинить дверцу теплицы. Как мы и договаривались в субботу. Помнишь? Ты обещал, что я буду сидеть на веранде. А ты – чинить теплицу. А не наоборот. Если ты так сделаешь – я поеду. Если нет – я останусь у мамы.

Леонид сказал: «Я так и сделаю». И он так и сделал. Он поехал на дачу к Галине Петровне. Он полол грядки. Он поливал огурцы. Он окучивал картошку. Он звонил мне и говорил: «Майя, я полол грядки. Это – тяжело. Это – очень тяжело. Как ты могла бы это делать беременная? Прости, что я тебя туда отправлял. Я – дурак».

Галина Петровна тоже позвонила и сказала:

– Майя, прости меня. Я думала, что ты в декрете, тебе делать нечего. Я не думала, что беременная – это тяжело. Я сама была беременная, я забыла, как это. Прости. Ты не поедешь на грядки. Ты приедешь на дачу, сядешь на веранду, будешь пить чай, а Леонид будет работать. Договорились?

Я сказала: «Договорились».

Через два месяца родилась Алиса. Не на грядках. В роддоме. Красивая, здоровая, с громким криком. Леонид был рядом. Он держал меня за руку. Он говорил: «Майя, ты – молодец. Ты – не работница. Ты – мама». И Алиса – она родилась, и она не знала, что её папа хотел отправить её маму на грядки до родов. Она просто родилась и закричала. И Леонид заплакал. Потому что он понял: если бы я поехала на грядки, Алиса могла бы родиться раньше. Или могла бы не родиться. И он – он был бы виноват.

Сейчас Алисе три месяца. Мы ездили на дачу. Один раз. В субботу. Мы жарили рыбу. Я сидела на веранде. Леонид чинил дверцу теплицы. Галина Петровна сидела рядом и говорила: «Майя, ты – молодец, что не поехала тогда на грядки. Ты – молодец, что собрала другой чемодан. Потому что если бы ты собрала тот чемодан – с сапогами и перчатками – то Алисы бы сейчас не было. А она – есть. И она – самая лучшая».

А Леонид? Леонид теперь не говорит: «Поедешь на дачу и будешь работать на грядках до родов». Он говорит: «Майя, давай поедем на дачу, ты посидишь на веранде, а я поработаю». И я соглашаюсь. Потому что посидеть на веранде – это не работать на грядках. Посидеть на веранде – это отдохнуть. А работать на грядках – это для того, кто не беременный. Для Леонида. Для Галины Петровны. Для всех, кто не носит ребёнка.

– Поедешь на дачу и будешь работать на грядках до родов! – распорядился муж. Беременная жена собрала совсем другой чемодан. Чемодан в роддом. Чемодан к маме. Чемодан, в котором не было сапог и перчаток. В котором были документы, обменная карта и вещи для Алисы. И муж понял, что беременная жена – это не работница. Это – мама. И мама – не едет на грядки. Мама – едет в роддом. И рожает Алису. Не на грядках. А в роддоме.