ТЫ ПУСТОЦВЕТКА! – БРОСИЛА ЗОЛОВКА

*– ТЫ ПУСТОЦВЕТКА! – БРОСИЛА ЗОЛОВКА НА КРЕСТИНАХ СВОЕГО СЫНА. Я ЗАБРАЛА СВОЙ ПОДАРОК, КЛЮЧИ ОТ МАШИНЫ, И МОЛЧА УШЛА*

Надя позвонила в начале одиннадцатого, когда я развязывала четвёртый мешок.

Мешки мне привозили со склада по вторникам, по двадцать пять килограммов каждый, и разбирала я их одна, после закрытия, при одной лампе над столом. Из мешка всё вываливается разом: детские комбинезоны, мужские рубашки с застиранными воротниками, а то вдруг шерстяное пальто с неоторванной биркой в кармане. За двенадцать лет в магазине секонд-хенда я научилась с одного взгляда понимать, сколько вещь прожила и сколько ещё протянет. С людьми у меня так не получалось.

– Лер, не спишь? – спросила Надя. – Я по делу. Мы с Юрой подумали… Будешь у Славика крёстной?

Я положила на стол свитер, который держала, и зачем-то разгладила его ладонью.

Надя была младшей сестрой моего мужа. Когда мы с Андреем поженились, ей было девятнадцать, и за все эти годы она ни разу не позвонила мне сама. На семейных обедах она обращалась ко мне через брата: «Андрюш, а Лера будет салат?» Вслух я не обижалась. Когда-то решила, что у людей бывает разная температура и у Нади она просто ниже.

– Буду, – сказала я. – Конечно буду. Надь, спасибо.

– Да ладно тебе, – она засмеялась, и смех был тёплый, незнакомый. – Ты ж своя. Своих и зовут. Крестины в субботу, в Покровской церкви, в 11. Потом к нам, стол накроем. И это… надо ж подарок крёстной, ну ты понимаешь.

Я понимала. Я и так хотела подарить что-то большое. У нас с Андреем детей не было. Восемь лет попыток, больниц, анализов. Врачи разводили руками: «И у вас, и у мужа всё в норме, бывает такое». Надя забеременела случайно, через три месяца после свадьбы. Она часто шутила при мне: «А мы вот чихнули – и готово». Андрей просил не обращать внимания.

Я закрыла магазин и пошла домой, думая о подарке. Денег у нас было немного, но были накопления – я откладывала на ЭКО, которое мы планировали на осень. 400 тысяч.

Андрей сидел на кухне, ел пельмени.

– Надя позвонила, – сказала я. – Предложила крёстной стать.

– О, круто! – Андрей обрадовался. – Я же говорил, она к тебе оттаяла! Видишь, как хорошо, что мы тогда коляску им отдали.

– Андрюш, я хочу Славику подарок сделать. Хороший. На будущее.

– Какой?

– Машину.

Андрей подавился пельменем.

– Какую машину?!

– Не настоящую, – я засмеялась. – Игрушечную? Нет. Я хочу открыть на его имя вклад и положить туда деньги на машину. Пусть сейчас это смешно звучит, но через восемнадцать лет у него будет первый взнос. Или полная сумма, если проценты накапают. Я хочу, чтобы у моего крестника было то, чего не было у нас.

Андрей помолчал, а потом обнял меня.

– Лерка, ты святая. Правда. Давай. Сколько?

– 350 тысяч. Это почти всё, что на ЭКО отложили, но… ЭКО мы сделаем чуть позже, подкопим ещё. А у ребёнка крестины раз в жизни.

– Давай, – кивнул Андрей. – Надя оценит.

Мы так и сделали. Я пошла в банк, открыла детский накопительный счет на имя Вячеслава Юрьевича, 2026 года рождения, на 18 лет, под хороший процент. Положила туда 350 тысяч. Распечатала красивый сертификат и купила маленькую деревянную машинку-брелок, чтобы было что вручить. Ключи от будущей машины.

В субботу я надела лучшее платье. Светло-голубое, которое Надя когда-то назвала «бабским». Пришла в церковь.

Крестины прошли хорошо. Славик – пухлый, крикливый, в кружевной рубашке – орал на всю церковь, когда его окунали. Я держала его, и у меня дрожали руки. Я держала чужого ребёнка, которого очень хотела, но не могла иметь своего.

Потом поехали к Наде и Юре домой. Стол ломился. Пришли все родственники – мама Нади и Андрея, тётки, друзья Юры. Меня посадили на почетное место, рядом с батюшкой.

Тост за тостом. Я подарила свой подарок. Рассказала про вклад.

– Вот, – сказала я, протягивая сертификат и брелок. – Это Славику на 18 лет. На первую машину. Тут 350 тысяч сейчас, а через 18 лет будет больше миллиона. Это от крёстной мамы.

Тишина за столом. Все уставились на бумажку.

Мама Нади ахнула:

– Лерочка, да ты что! Это ж какие деньжищи!

Юра, муж Нади, пожал мне руку:

– Спасибо, Лер, это… это очень круто.

Надя взяла сертификат, посмотрела на сумму, и её лицо изменилось. Она улыбнулась, но улыбка была какая-то кривая.

– Ничего себе, – сказала она. – А я думала, ты нам конвертик с пятью тысячами принесешь, как все. А ты вон как. Богатая у нас Лерочка оказалась. Секонд-хендом торгует, а миллионы дарит.

Я засмеялась неловко:

– Да какие миллионы, Надь, это…

– Да ладно, шучу, – она махнула рукой и сунула сертификат в ящик комода, небрежно, будто это была салфетка. Брелок-машинку кинула Славику в коляску.

А потом принесли торт. И шампанское. И все уже выпили.

Надя встала с бокалом. Немного покачивалась.

– Я хочу сказать тост! – громко сказала она. – За крёстную! За Лерочку! За то, что она у нас такая… такая добрая! Чужим детям машины дарит! Потому что своих-то нет! И не будет!

За столом стало тихо. Батюшка опустил глаза.

Андрей вскочил:

– Надя, ты что несешь?!

– А что? Правду! – Надя уже не могла остановиться. Её понесло. – Что я не так сказала? Пустоцветка она! Пустоцветка! Восемь лет замужем, а родить не может! Мужика моего брата зазря держит! А туда же – крёстная! Какая ты крёстная?! Ты даже матерью стать не смогла! Завидует она мне, что у меня Славик есть, вот и подмазывается деньгами! Думает, деньгами любовь купит!

Я сидела и не могла пошевелиться. Кровь отхлынула от лица.

Андрей что-то кричал на сестру. Его мама кричала на Надю. Юра пытался увести жену.

А Надя смотрела на меня пьяными, злыми глазами и повторяла:

– Пустоцветка! Пустоцветка! Иди отсюда! Не порть нам праздник!

Все смотрели на меня. Жалели. А жалость была хуже оскорбления.

Я встала. Ноги были ватные. Я подошла к комоду, открыла ящик, где лежал мой сертификат. Взяла его. Взяла из коляски брелок-машинку, которую Славик уже пытался засунуть в рот.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Надя.

– Забираю свой подарок, – тихо сказала я. И голос у меня не дрожал. – Ключи от машины. Раз я пустоцветка и покупаю любовь, то вам такой подарок не нужен.

– Лера, не надо, – прошептал Андрей, тронув меня за локоть.

– Надо, – сказала я. – Надо.

Я взяла свою сумку и пошла к выходу. Никто меня не останавливал. Только мама Андрея тихо плакала в углу.

Я вышла на улицу, села на лавочку у подъезда и наконец заревела. Громко, в голос, как не ревела даже после последнего неудачного анализа.

Через пять минут вышел Андрей. Сел рядом.

– Прости её, она дура пьяная, – сказал он.

– Твоя сестра назвала меня пустоцветкой на крестинах своего сына, за столом, при батюшке, после того, как я подарила её сыну 350 тысяч, отложенных на наше ЭКО, – сказала я, глядя в одну точку. – А ты говоришь «прости, она пьяная».

– А что мне делать? Это моя сестра!

– А я кто?

Андрей молчал.

Я встала.

– Знаешь, Андрюш, я 12 лет разбираю чужие мешки. Я умею определять, сколько вещь ещё протянет. Так вот наш брак – он уже истлел. Просто я этого не замечала.

Я ушла. Пешком. До дома было 40 минут, я шла и рвала сертификат на мелкие кусочки. 350 тысяч, превратившиеся в конфетти, летели по ветру.

Дома я собрала вещи Андрея в те самые мешки, из-под секонда, по 25 килограммов. Аккуратно сложила. Выставила за дверь.

Он пришел ночью, стучал, просил прощения. Я не открыла.

Через неделю Надя позвонила. Трезвой. Плакала.

– Лер, прости меня, дуру! Я такая дрянь! Я нажралась! Юра меня чуть не выгнал! Верни подарок, а? Ну Славик-то при чем?

– Славик ни при чем, – сказала я. – А ты при чем. Ты назвала меня пустоцветкой. Ты знаешь, что это значит для женщины, которая 8 лет не может родить? Ты вонзила нож и провернула.

– Я верну деньги! Я всё верну! Только не рассказывай никому, что я такая…

– Мне не нужны деньги, – сказала я. – Деньги я уже вернула в банк. И знаешь, что я с ними сделала?

– Что?

– Я оплатила ЭКО. Полный протокол. Для себя одной. Без мужа. С донором. Я решила, что если я пустоцветка, то я хотя бы попробую зацвести сама для себя, без вашей семейки, которая считает меня бракованной.

Надя замолчала.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда. И ещё. Я больше не буду крёстной твоего сына. Найди другую. Плодовитую.

Я положила трубку.

ЭКО получилось со второй попытки. Сейчас я на пятом месяце. Девочка. Я назову её Верой. Потому что я поверила в себя, когда забрала ключи от чужой машины и молча ушла с крестин.

А магазин я свой продала. Открыла маленький ателье по ремонту одежды. И теперь чиню только новые вещи. Чужие обноски я больше не разбираю. Ни в работе, ни в жизни.