Нашёл Вова на улице 100 рублей.Не 500, н
Нашёл Вова на улице 100 рублей.
Не 500, не тысяча, а именно 100. Одна бумажка, мятая, почти серая от грязи, лежала у подъезда прямо в луже. Её уже кто-то затоптал, но она упрямо держалась.
Вова остановился. Ему 31 год, он инженер на заводе, только что переехал в этот дом после развода. Жена ушла, сказав классическое: « Ты хороший, но с тобой скучно ». Квартиру пришлось разменять, и теперь он жил в однушке на первом этаже, где слышно, как соседи сверху ходят в туалет. Человек он был честный, но с чувством юмора, которое его бывшая жена как раз и не ценила.
Он поднял бумажку. Отряхнул. Положил в карман куртки. Сто рублей. На них сейчас даже пачку нормальных сигарет не купишь. Но выбросить жалко. Это же деньги.
И тут он вспомнил. Вчера на площадке, когда он выносил мусор, соседка тётя Оля жаловалась бабкам у подъезда, что потеряла деньги, когда шла с магазина. « Вот склероз, – говорила она, – несла сдачу, 100 рублей, и где-то обронила. Вроде мелочь, а обидно ».
Тётя Оля… Вообще никакая не тётя, а Ольга. 32 года, дизайнер интерьеров, живет напротив. Разведенка, как и он. Только у неё разведенка красивая, а у него — с мешками под глазами. Она всегда в каких-то ярких платьях, даже мусор выносит как на подиум. А он вечно в мятой футболке и трениках с вытянутыми коленками. Он давно на неё засматривался, но подойти боялся.
И тут такой повод. 100 рублей. Судьба.
Вова поднялся на свой этаж, пригладил волосы, вытер кроссовки о коврик и постучался к соседке. Сердце колотилось, как будто он не 100 рублей несет, а предложение руки и сердца.
Дверь открылась через минуту. Ольга стояла в домашних коротких шортах, в старой футболке с надписью « I don’t care », и с полотенцем на голове, как чалма. Без макияжа, с мокрым лицом после душа. И от этого она была еще красивее, чем обычно.
– О! Сосед! Привет! – сказала она. – Что случилось? Опять нас затопил?
– Тётя Оля, – говорит Вова с максимально серьезным лицом, как у следователя из сериала, и протягивает на вытянутой руке мятую сотку. – Вот, нашел. У подъезда. Ваше? Хочу вас как женщину… пригласить в ресторан. Как женщину, а не как соседку, которой надо полку прибить.
Он репетировал эту фразу три этажа. Звучало в голове гениально. В реальности прозвучало так, что сам чуть не провалился сквозь пол.
Оля сначала не поняла. Она посмотрела на 100 рублей. Потом на Вову. Потом опять на 100 рублей.
– Вова, а ты потянешь? – спрашивает она и поднимает одну бровь. Этот взгляд он потом запомнит на всю жизнь. – Ресторан? На 100 рублей? Вова, сейчас на 100 рублей только жвачку можно купить. И то не везде. В « Пятерочке » вон уже 130 стоит.
Вова покраснел до ушей. Но отступать было поздно.
– А мы скромно! – говорит он, стараясь держать марку юмориста. – Чай вдвоем в столовой завода! Романтика! Два чая и один беляш на двоих! Я такое в кино видел, очень эротично!
Оля вдруг засмеялась. Громко, заливисто, на весь подъезд. Полотенце чуть не слетело с головы.
– Господи, Вова! Ты меня клеишь на 100 рублей, которые я же и потеряла? Это новый уровень пикапа! Меня так еще никто не клеил!
Она давно заметила этого нового соседа. Вечно в мятой футболке, вечно что-то роняет на лестнице — то ключи, то пакет с картошкой, то себя. Однажды он пытался занести диван один и застрял в дверях подъезда на 20 минут. Она тогда помогала ему толкать. Он показался ей каким-то настоящим. Не из тех, кто в инстаграме качает губы, а из тех, кто реально может диван занести, пусть и криво.
– Заходи, юморист, – говорит она и открывает дверь шире. – Раз уж ты такой смелый, что на 100 рублей женщину клеишь, надо тебя проверить, что ты за кавалер. А то может ты только на словах Лев Толстой.
Вова зашел. Квартира у Оли была полная противоположность его берлоге. У него — голые стены, матрас на полу и коробка с инструментами. У неё — уютно, пахло кофе и какими-то цветами, везде подушечки, картины, которые она сама рисовала, и идеальный порядок. Только…
– Садись, – говорит она и указывает на диван. – Сейчас будет тест-драйв.
Вова напрягся. Он сел на край дивана, как школьник на экзамене. Сто рублей все еще держал в руке.
– Какой тест-драйв? Оля, я просто пошутить хотел…
– А я серьезно, – говорит Оля и снимает полотенце. Волосы мокрые, длинные. – Кровать скрипит, Вова. Надо починить. Второй месяц скрипит, спать не могу. Соседи снизу, дядя Коля с тётей Зиной, уже думают, что у меня тут личная жизнь бурная каждую ночь. А я просто переворачиваюсь с боку на бок. Я им уже объясняла, они не верят. Вчера дядя Коля мне сказал: « Оленька, поменьше там прыгай, у нас люстра качается ». Позор!
И ведет его в спальню. Вова уже весь красный, как помидор, думает: « Вот это я пошутил на 100 рублей. Сейчас меня заставят кровать чинить, а я в этом ни черта не понимаю, я только тракторные детали точу ».
Кровать действительно была. Старая, деревянная, из ИКЕИ, но уже разболтанная. Оля с размаху садится на нее — СКРИИИП! Такой протяжный, жалобный скрип на всю квартиру. Снизу сразу — ТУК-ТУК по батарее. Сигнал от дяди Коли.
– Вот! Слышишь? – кричит Оля, но не от боли, а от возмущения. – Я уже кричать устала от этого скрипа! Каждый раз! « Да сколько можно скрипеть! Да когда ты заткнешься! » Я с ней разговариваю уже!
Вова не выдержал и тоже засмеялся. Ситуация была настолько абсурдной, что страх ушел.
– Так, давай инструмент, – говорит он, вставая на колени. – У тебя отвертка есть? И ключ на 13?
Оля приносит ящик с инструментами. Розовый! Розовый ящик с инструментами, где все аккуратно разложено. Вова смотрит и понимает, что у этой женщины инструментов больше, чем у него.
Следующий час — это был цирк. Вова пыхтит, лезет под кровать. Там пыль, там кошачья шерсть, хотя кошки у Оли нет. Он крутит, закручивает, потеет, матерится шепотом, чтобы не опозориться. Футболка прилипла к спине.
Оля ему кофе приносит. Печенье. Садится на пол рядом и командует, как прораб на стройке:
– Левее! Правее! Сильнее закрути! Да не ту гайку! Вова, ты вообще инженер или где? Ты же должен это уметь!
– Я инженер по тракторам! – пыхтит Вова из-под кровати. – Трактора не скрипят! Трактора грохочут!
Через 40 минут он вылез. Весь в пыли, в паутине, но с видом победителя.
– Давай, тестируй, – говорит он.
Оля встает и прыгает на кровать. Раз. Два. Три раза. Тишина. Абсолютная тишина. Даже батарея молчит.
– Не скрипит! – шепчет она. – Вова, не скрипит! Ты волшебник!
Она от радости прыгает еще раз, и в этот момент её нога соскальзывает, и она падает прямо на Вову, который стоял рядом и любовался своей работой. Они оба падают на эту починенную кровать, которая выдерживает, не скрипнув.
Лежат, смотрят друг на друга. Она в шортах, он в пыльной футболке. Носы почти соприкасаются. Пахнет кофе и пылью.
– Ну вот, – говорит Оля, первая приходя в себя и пытаясь не засмеяться. – Вот теперь ты меня как женщину действительно впечатлил. А то приходят всякие на 100 рублей, цветочки дарят, а полку прибить не могут. А ты — кровать починил. Это поступок. Это дороже, чем ресторан за 10 тысяч.
Вова лежит и не может встать, потому что ему ужасно неловко и ужасно хорошо одновременно.
– Так я прошел тест? – спрашивает он тихо. – Потянул? На 100 рублей потянул?
Оля смотрит на него и улыбается уже совсем другой улыбкой. Не как соседка, а как женщина.
– Потянул, – говорит она. – Еще как потянул. Забирай свои 100 рублей обратно. Это теперь наш семейный реликт. И пойдем в тот ресторан. Только я плачу. А то на твои 100 рублей мы только до ларька дойдем, а я есть хочу, после такого стресса.
И пошли они в итоге в кафе на углу, то самое, где беляши по 90 рублей. Сидели за столиком у окна, пили чай с беляшами на 300 рублей, 100 из которых были те самые найденные, мятые. Болтали, как будто знали друг друга 10 лет. Оказалось, у них обоих бывшие изменили, оба любят старые советские комедии, оба ненавидят оливки и оба мечтают завести собаку, но боятся ответственности.
Оля рассказала, что она тоже недавно переехала после развода и тоже боится новых отношений, потому что « все мужики одинаковые ». А Вова сказал: « Я не одинаковый, я бракованный, у меня даже диван в дверь не пролезает ». И она снова смеялась до слез.
А через месяц соседи снизу, дядя Коля и тётя Зина, перестали стучать по батарее. Потому что кровать больше не скрипела. Ну, почти. Иногда по вечерам из квартиры Оли доносился уже совсем другой скрип, и тихий смех, и дядя Коля тогда деликатно включал телевизор погромче и говорил жене: « Зин, не стучи, пусть у молодых хоть кровать скрипит, лишь бы не ругались ».
А те 100 рублей? Они так и лежат у них на холодильнике, под магнитом. Мятые, склеенные скотчем. Первый семейный капитал. На них теперь никто никого не клеит. На них теперь держится вся их история.
