статьи блога

Ты сам подал на развод, вот пусть

— Ты сам подал на развод, вот пусть твоя новая пассия твою мать и обеспечивает, я не причем — рассмеялась в лицо мужу Оля

Дверь в коридор распахнулась с глухим стуком о вешалку. Константин стоял на пороге в новом дорогом пальто цвета мокрого асфальта, держа под мышкой объемистую картонную коробку с почтовыми лентами. Ольга даже не подняла головы от гладильной доски: утюг мерно выпускал струи пара над наволочкой в мелкую клетку.

— Ты прекрасно понимаешь, зачем я пришел, — сказал Константин громко, будто говорил в микрофон перед аудиторией. — Мама третью неделю живет в нечеловеческих условиях. Ты забрала ее пенсионную карту, сменила код доступа к ее счету и оставила ее без копейки!

Ольга аккуратно переставила утюг на подставку, сложила наволочку вчетверо и развернулась к бывшему мужу. Ее лицо оставалось совершенно невозмутимым.
— Ты сам подал на развод, вот пусть твоя новая пассия тебе твою мать и обеспечивает, я не причем, — рассмеялась в лицо мужу Оля.

Смех прозвучал сухо, без злобы, но с той ледяной уверенностью, от которой у Константина мгновенно покраснели уши.

— Не смей приплетать сюда Регину! — рявкнул он, шагнув вперед и бросив коробку на пуфик. — Регина — специалист по связям с общественностью в государственном учреждении, у нее высокая занятость. При чем здесь ее зарплата? Есть законный порядок! Моя мама отдавала тебе все до копейки последние пятнадцать лет, пока ты сидела у нас на шее! А теперь, когда мы разошлись цивилизованно и официально, ты решила присвоить чужие накопления?

— На шее? — Ольга приподняла бровь. — Напомни, кто из нас работает старшим сметчиком на фабрике стройматериалов без единого больничного за двенадцать лет? И кто брал отгулы за свой счет, когда Валентина Петровна требовала возить ее по трем санаториям за один сезон?

Меня зовут Оля. Мне сорок один год. Я старший сметчик на фабрике стройматериалов. Двенадцать лет без единого больничного. Я – та, которая «сидела на шее» у Константина, по его словам. Я – та, которая забрала пенсионную карту его мамы Валентины Петровны, сменила код доступа и оставила её без копейки, по его словам. Я – та, которая рассмеялась ему в лицо и сказала: «Ты сам подал на развод, вот пусть твоя новая пассия твою мать и обеспечивает, я не причем».

Константин пришёл в новом дорогом пальто цвета мокрого асфальта. С коробкой. Он говорил громко, как в микрофон. Он говорил, что мама третью неделю живёт в нечеловеческих условиях. Что я забрала её карту. Что я присвоила чужие накопления. Что мама отдавала мне всё до копейки пятнадцать лет, пока я сидела у них на шее.

Я поставила утюг на подставку, сложила наволочку вчетверо и сказала то, что должна была сказать давно.

– Константин, давай по порядку. Твоя мама Валентина Петровна – ей семьдесят четыре года. Пятнадцать лет назад она сказала: «Оля, я не умею пользоваться банкоматом. Оля, возьми мою карту, снимай мне пенсию, покупай мне продукты, плати за квартиру, вози меня по санаториям». И я взяла. Я пятнадцать лет снимала её пенсию, покупала ей продукты, платила за её квартиру, возила её по трём санаториям за один сезон. Я брала отгулы за свой счёт, чтобы возить её. Я работала старшим сметчиком без больничных, а потом ехала к твоей маме и делала ей уколы, и меняла ей постель, и варила ей суп. А ты – ты в это время был занят. Ты был занят Региной. Региной – специалистом по связям с общественностью в государственном учреждении, у которой «высокая занятость». Ты был занят тем, что подавал на развод. Ты сам подал на развод. Ты сказал: «Оля, мы разошлись цивилизованно и официально». Ты ушёл к Регине. Ты оставил мне квартиру, в которой я живу, и ты оставил мне твою маму. Нет, не маму. Ты оставил мне её карту. И ты думал, что я буду и дальше снимать её пенсию, покупать ей продукты и возить её по санаториям, пока ты живёшь с Региной в новом дорогом пальто? Нет, Константин. Так не будет.

Константин покраснел. Он сказал:

– Оля, но мама – она же без денег! Она же третью неделю без копейки! Ты сменила код! Ты забрала карту!

Я сказала:

– Константин, я не забрала карту. Я вернула карту твоей маме. В день, когда ты подал на развод, я поехала к Валентине Петровне и отдала ей карту. Я сказала: «Валентина Петровна, вот ваша карта. Вот пин-код. Вот деньги, которые остались. Теперь вы – сами. Или ваш сын. Потому что я – больше не ваша невестка. Я – бывшая жена вашего сына, который подал на развод и ушёл к Регине». А Валентина Петровна сказала: «Оля, я не умею пользоваться банкоматом. Оля, я не умею снимать деньги. Оля, возьми карту обратно». И я не взяла. Я сказала: «Валентина Петровна, научитесь. Или пусть Константин научит. Или пусть Регина научит. У Регины – высокая занятость, но она – специалист по связям с общественностью. Она умеет общаться. Пусть она пообщается с банкоматом».

Константин молчал. Он открыл коробку. В коробке лежали вещи Валентины Петровны. Он сказал:

– Оля, мама живёт у меня с Региной. Регина не хочет, чтобы мама жила у нас. Регина говорит, что мама – она ей никто. Что мама должна жить у себя. А мама у себя жить не может, потому что она не умеет снимать деньги, она не умеет покупать продукты, она не умеет платить за квартиру. Оля, возьми маму обратно. Ты же пятнадцать лет её обеспечивала. Ты же умеешь.

Я рассмеялась. Я рассмеялась ему в лицо. Потому что это было смешно. Человек, который подал на развод, который ушёл к новой пассии, который говорил, что я сидела у него на шее, теперь пришёл и сказал: «Возьми маму обратно. Ты же умеешь».

– Константин, – сказала я, – ты сам подал на развод, вот пусть твоя новая пассия твою мать и обеспечивает, я не причем. Ты – сын. Регина – твоя жена. Твоя мама – твоя мама. А я – бывшая жена. Я – не причем. Я пятнадцать лет была причем. Я пятнадцать лет снимала пенсию, покупала продукты, возила по санаториям. А теперь я – не причем. Пусть Регина снимает пенсию. Пусть Регина покупает продукты. Пусть Регина возит по санаториям. У неё – высокая занятость, но она – специалист. Она справится. А если не справится – ты справишься. Ты – сын. Ты – должен. А я – я больше не должна.

Константин сказал:

– Оля, но мама – она же отдавала тебе все до копейки пятнадцать лет! Ты же пользовалась её деньгами!

Я сказала:

– Константин, давай посчитаем. Твоя мама получала пенсию – двадцать тысяч. Я снимала двадцать тысяч. Я покупала ей продукты – на десять тысяч. Я платила за её квартиру – пять тысяч. Я покупала ей лекарства – три тысячи. Я возила её по санаториям – за её деньги, за её пенсию. Я брала отгулы за свой счёт, чтобы её возить, и теряла свою зарплату. Я не пользовалась её деньгами. Я – её деньги тратила на неё. А свои деньги – я тратила на нас. На тебя. На квартиру. На еду. На твои пальто цвета мокрого асфальта. На твои коробки. А теперь ты говоришь, что я присвоила чужие накопления? Константин, где накопления? Покажи мне накопления Валентины Петровны. У неё на счёте – ноль. Потому что она всё потратила на санатории. На три санатория за один сезон. На те санатории, куда я её возила за свой счёт, в свои отгулы. Вот её накопления.

Константин сел на пуфик. Он сказал:

– Оля, я не знал. Я думал, что ты… я думал, что мама тебе деньги даёт, а ты их себе берёшь. Регина так сказала. Регина сказала, что ты – сидишь на шее у мамы и у меня. Что ты – присвоила мамину пенсию.

Я сказала:

– Константин, Регина – специалист по связям с общественностью. Она умеет говорить. Но она не умеет считать. А я – сметчик. Я умею считать. Давай я тебе покажу все чеки за пятнадцать лет. Все выписки. Все санатории. Все продукты. Все лекарства. Я всё сохранила. Потому что я знала, что однажды ты придёшь и скажешь, что я присвоила чужие накопления. И я покажу тебе, что я ничего не присвоила. Я – только отдавала. А ты – ты только брал. Ты брал мою зарплату, ты брал мамину пенсию, ты брал мои отгулы. И ты ушёл к Регине. И теперь ты пришёл и говоришь, что мама живёт в нечеловеческих условиях. А кто её довёл до нечеловеческих условий? Я? Или ты, который бросил её и ушёл к Регине, которая говорит, что мама – ей никто?

Константин заплакал. Он сказал:

– Оля, прости меня. Я был дурак. Я поверил Регине. Регина сказала, что ты – на шее. А оказалось, что на шее – это я. Я – сидел на твоей шее пятнадцать лет. Ты – работала без больничных, ты – возила маму, ты – платила за квартиру. А я – я носил пальто цвета мокрого асфальта и подавал на развод. Прости. Возьми маму. Пожалуйста. Регина её выгоняет. Регина говорит, что мама должна жить у себя. А мама у себя жить не может.

Я посмотрела на него и сказала:

– Константин, я маму не возьму. Не потому, что я – злая. А потому, что я – бывшая жена. Я – не должна. Ты – должен. Ты – сын. Ты – подай на алименты? Нет. Ты – возьми маму к себе. Ты – научи её снимать деньги. Ты – научи её покупать продукты. Ты – вози её по санаториям. Ты – бери отгулы за свой счёт. Ты – делай то, что делала я пятнадцать лет. И тогда ты поймёшь, что такое – сидеть на шее. И тогда ты поймёшь, что я – не сидела на шее. Я – шею держала. Твою и мамину. А теперь – держи сам.

Валентина Петровна пришла ко мне через неделю. Она пришла сама, без Константина, без Регины. Она сказала:

– Оля, прости меня. Я пятнадцать лет говорила, что ты сидишь у нас на шее. А оказалось, что это мы сидели у тебя на шее. Ты – работала, ты – возила меня, ты – покупала мне продукты. А я – я говорила, что ты – присвоила мои деньги. Прости. Я научилась снимать деньги в банкомате. Константин меня научил. Регина меня не научила, она сказала, что у неё высокая занятость. А Константин – он научился. Он теперь возит меня по санаториям. Он теперь покупает мне продукты. Он теперь берёт отгулы. Он теперь знает, что такое – быть Олей. Прости.

Я сказала:

– Валентина Петровна, я вас прощаю. Но карту вашу я обратно не возьму. Карта – у вас. Пин-код – у вас. Деньги – у вас. А сын – у вас. Пусть сын вас обеспечивает. А я – я буду жить своей жизнью. Я буду работать старшим сметчиком без больничных. Я буду гладить наволочки в мелкую клетку. Я буду жить без Константина и без Регины. И без чужой пенсии. Потому что чужая пенсия – это не моя. Моя – это моя зарплата. И я её никому не отдам.

Валентина Петровна кивнула. Она ушла. Она теперь живёт у себя. Константин к ней ездит. Он возит её по санаториям. Он покупает ей продукты. Он снимает ей пенсию. Он теперь знает, что такое – пятнадцать лет быть Олей. И он больше не говорит, что я сидела у него на шее. Он говорит: «Оля, спасибо, что ты пятнадцать лет держала нас на своей шее. Прости, что я этого не ценил».

А Регина? Регина – специалист по связям с общественностью. Она теперь – жена Константина. Она теперь живёт с Константином и с его мамой? Нет. Мама живёт у себя. Потому что Регина сказала, что мама – ей никто. И Константин сказал: «Регина, мама – мне не никто. Мама – моя мама. И если ты не хочешь, чтобы мама жила у нас, то мама будет жить у себя, а я буду к ней ездить. А ты – ты будешь жить со мной. Но ты больше не будешь говорить, что Оля сидела у меня на шее. Потому что Оля – она не сидела. Она – работала».

– Ты сам подал на развод, вот пусть твоя новая пассия твою мать и обеспечивает, я не причем, – рассмеялась в лицо мужу Оля. И она была права. Потому что она пятнадцать лет обеспечивала его мать. А теперь – пусть он сам обеспечивает. Пусть его новая пассия обеспечивает. А она – она больше не причем. Она – свободна. Она – старший сметчик. Она – женщина, которая гладит наволочки и не боится сказать бывшему мужу: «Ты сам подал на развод. Вот и обеспечивай сам».